Далее Мария Петровна стала расспрашивать Костю о переменах на радиостанции, о Лупанове, которого, по её мнению, иногда заносит.
– Личностно он не так крупен, как главный редактор «Ахарбата» Анкудин Анкудинович. Его я обожаю. Это – бескомпромиссная позиция, высочайший интеллект, символ информационного обслуживания интеллигенции. Ему очень трудно, особенно после этого не укладывающегося в голове бессудного ареста Михаила Борисовича, он вынужден подчас крутиться, как чёрт на сковородке. Между Сциллой и Харибдой. Между интеллигенцией и душителем свободы.
– Сталиным?
– Нет, Путиным. Ещё Ксению Алтынину очень люблю, она мне как сестра. Я думаю как она, а она как я. Вы не знакомы? Не советую вам попадаться ей на язычок, горло перегрызёт!
Спрашивала Мария Петровна и о гостях, приходивших к Косте в эфир. Выяснилось, что эти известные всей стране люди – кто законченный подлец, кто премьерская подстилка, кто тайный коммуняка, кто голубая вошь, кто просто сука, кто патентованная б…дь Тёща не стеснялась в выражениях…
Её жёсткие инвективы предполагали несогласие, спор, дискуссию, но Костя в том состоянии, в котором находился, был не способен дискутировать. Сокрушённо соглашался со всем. Когда к ним наконец присоединилась Зоя, Костя вдруг вспомнил, что, кажется, забыл выключить свет на кухне в сетуньской квартире, и, может быть, даже оставил открытым холодильник, и ничего не помнит про утюг… Эти обстоятельства стали достаточно уважительной причиной их внезапного отъезда.
– Ах, как жаль, что сегодня не удастся переночевать в вашем чудесном имении, – на прощание сказал Костя.
– Да, целый гектар, доставшийся от упырей, это – настоящее имение. Когда-то у деда были две домработницы, в усадьбе жили также садовник с женой и детьми, да лесник, да два ординарца, да дежурный офицер, теперь мы – нищета. Одна домработница, но и у той леопарды на уме. Старый дом скрипит, как новые сапоги, крыльцо прогнило, всё нуждается в срочном ремонте, мы с мужем не знаем, что делать. К нам разные таджики приходили, такие суммы заламывали. Раньше они были хорошими, смирными, незлобивыми, но теперь посредством демпинга вытеснили местных строителей, которые благополучно спились, и эти узбеки теперь диктуют нам, старым николиногорцам, свои расценки – настоящая мафия, они и с милицией вась-вась, ведут себя по-хамски… Тут нужен русский народный умелец, мне Зоя говорила, что ваш батюшка такой. Я вас благословляю и умоляю, помогите, спасите дом.
Костя понял, что Мария Петровна, в отличие от мужа, просто так ему Зою не отдаст. Только за ремонт.
Когда «форд» вырулил за ворота, тёща вышла на улицу и перекрестила машину. Они, посигналив на прощанье, медленно двинулись в сторону шоссе, но тут из ворот выскочил профессор в пижаме, а за ним Морган. Зоя сказала, что останавливаться не надо. В зеркало Костя увидел, что в одной руке Данилы Ивановича была бутылка, а другую он поднял, сжав кулак в антифашистском приветствии «рот фронт». Он что-то кричал им вслед, казалось, что-то очень важное.
– Что он кричит?
– Что поляков в Катыни расстреливали немцы в сорок первом, а не наши в сороковом.
– Откуда ты знаешь?
– А он всегда это кричит, когда напьётся.
– Почему?
– Потому что он это точно знает, но по телевизору доказывал обратное.
Морган, поначалу казавшийся многомудрым псом, долго ещё бежал за машиной, сопровождая отъезд «молодых» идиотским лаем.
Зоя пожалела Моргана: «Был умный пёс, теперь постарел, стал в детство впадать».
Миновав мост, знаменитый тем, что с него когда-то в Москву-реку сбросили Ельцина, но он не утонул, Костя наконец выехал на Рублёвское шоссе.
Он никогда не вёл машину подшофе, был крайне удивлён, что никто не возражал, чтобы он сел в таком состоянии за руль. Значит, он был не в таком уж и состоянии. На всякий случай Костя возил с собой фотографию, где он запечатлён в обнимку с начальником московского ГИБДД. Может быть, благодаря ей доехали до дома без приключений. Всю дорогу молчали.
– Ну как тебе наша Николина гора? – наконец спросила Зоя.
– А кто такие любавические шахиды? – ответил вопросом на вопрос Костя.
– Хасиды, – поправила Зоя, – такая ветвь иудаизма.
– Так бабушка из них?
– Бог с тобой, Евдокия Исаевна – обыкновенная хохлушка, сирота… Крестила меня, не спросив родителей. Очень хорошая была, добрая, но страшно скупая. Как и дед…
– Добрая, но страшно скупая, Рюриковичи, Никодимовичи, Януарьевичи, Шляхтичи, Любавичи… Чёрт ногу сломит в вашей Николиной горе…