– Беда, ведь хорошие мужики были, хорошие, а портиться начали, если уже совсем не испортились, озверели, и ничего поделать нельзя. Хоть кол на голове теши! Сколько их нужно? Денег! Ведь всё давно уже есть… И дочери портиться стали, влезают в их дела… И детей портят.
– Видно, нельзя иначе, – вступилась за дочерей мать, – Кавказ подпирает, наши должны объединяться…
– Их всех по-хорошему сажать надо!
– Ты сдурел, садист? Там же твои внуки.
– Ничего, вырастим, воспитаем. Мы росли в бедности и честности… Мать, веди меня спать, я пьяный сделался.
Напоследок он пожелал «молодым» счастья: разрешил переночевать в доме, «чего уж теперь таиться».
Зоя попросилась на печку – никогда не спала на русской печке. Пришлось растопить. Они с Костей промучились там с час, а потом тихонько сбежали в его комнату, но «печное тепло» телом запомнилось.
В общем, обошлось. Напротив, даже неожиданно хорошо всё как-то срослось. Когда они возвращались на следующий день домой, Зоя вдруг прижалась к Косте и зашмыгала носом.
– Эй, ты чего, дурында? – спросил Костя.
– Как я рада, что у тебя такие родители… Эти ваши песни. Как будто на исторической родине побывала.
Ты так похож на свою мать. Красивую, большую, мудрую, надёжную. Сёстры у тебя непростые, очень на отца похожи, внешне; они тоже хорошие, потому что тебя очень любят. Так боятся, что братика полячишки окрутят. А отец просто необыкновенный. И этот его нос картошкой, а глаза твои… Как я тебя люблю…
– Эй, мы на Дмитровском шоссе…
– У вас есть холодная окрошка?
– Зойкин, мы врежемся сейчас в кого-нибудь…
– А холодный свекольник?
– У меня горячий, очень горячий борщ. Дома стынет…
– Как они рассказывали: «Зайчик вспотел…» Я хочу, чтобы наш сын был похож на твоего отца.
Знакомство родителей Зои с Виктором Ивановичем и Елизаветой Алексеевной Лобовыми состоялось вскоре.
Родители и с той, и с другой стороны получили от детей строжайшие инструкции, и на этот раз всё прошло без скандалов. Почти. Домработница Люська, внучка первого садовника академика, оказалась крупной весёлой девахой лет тридцати, она командовала в доме всем и вся. Костя попытался представить, какой же укротитель может такую обуздать. Оказалось, совершенно обыкновенный, он тоже присутствовал на празднике и помогал с шашлыками. А Люська бесподобно расстаралась с закусками. Её присутствие было совершенно необходимым мостиком между «академиками» и «колхозниками». Она не только руководила готовкой, но и вела стол, за который демократично пригласили и её Умара, маленького крепкого мужичка, на которого Люська смотрела как на свою собственность.
Он, конечно, никаким укротителем не был, а работал в Успенском как раз садовником у какого-то богатого сородича и был готов жениться на Люське. Леопард там когда-то, правда, был, но его давно сдали в зоопарк – пару раз вырывался из клетки и беспощадно резал амалхановских коз…
Одно было печально, Морган совсем состарился. Уже не бегал, не гавкал, только ходил и зевал.
И фамильные хрусталь и фарфор были выставлены на стол, и академик с портрета смотрел ласково, и его жена – весело, и закуски самые разнообразные Люська наготовила. Мария Петровна влюблёнными глазами ела Костиного отца и сыпала комплиментами в адрес умельца, мастера на все руки. Хотя, конечно, «колхозники» – особенно Елизавета Алексеевна – стеснялись «академиков». Профессор в этом комплоте тоже несколько потерялся, пил грузинское вино и печально улыбался. Теперь он получил российский грант на разработку темы участия инородцев в строительстве государства Российского – проблематика куда более позитивная, не такая конфликтная, как предыдущая.
Дамы тоже пили бы вино, но их поразила лобовская вишнёвая наливка. Конечно, пели. Данила Иванович с Зоей дуэтом исполнили несколько песен Вертинского. Костя просил, чтобы Зоя спела с отцом «К чему нам быть на “ты”?», и они спели её, и опять его страшно тронуло: «Пожалуйста, не уходите», потом гитару взял Виктор Иванович, настраивал её, кашлял, но петь не решился.
Для него была устроена отдельная экскурсия по дому, вокруг дома и под ним. Костя с отцом ползали там с фонариком. Результата этой экскурсии взволнованно ждала Мария Петровна. Виктор Иванович осмотрел крыльцо-веранду, забирался и на второй этаж, и на чердак. Потом спустился вниз, на первый этаж – а Костю заставил ходить по второму этажу – долго слушал скрипы. Мария Петровна смотрела на него как на спасителя-врача, который вот-вот определится с диагнозом и назначит спасительный курс лечения. Виктор Иванович определился.
– Открытую веранду…
– Крыльцо, – уточнила Мария Петровна.
– Да, крыльцо поправим. Кто вам его делал?
– Это ещё до меня.
– Странно, дом отличный, венцы в порядке. Непонятно, почему крыльцо-то сгнило. Вы зря его закрываете, пусть под ним ветер гуляет, дерево должно дышать. Мы его поправим с Костей. У вас болгарка есть?
– Есть, нет. Ах, вы имеете в виду такую пилу? Не знаю, найдём… Вы сейчас хотите? – с тайной надеждой спросила Зойкина мать.
– Нет, по-хорошему здесь день работы, как-нибудь в субботу приедем и сделаем.