– Она вошла в меня с первым взглядом, вся вошла, она поселилась во мне и живёт до сих пор, и ничего с нею не происходит, я старею, а она только лучше становится. Клянусь, мы были созданы друг для друга. С этой замечательной Ренатой – только секс, половая привязка, а здесь всё существо, всё существо моё тянулось к её существу, чтобы не только войти в него, а и быть им. В том, что она с этим Ардом временно, я не сомневался ни секунды. Да, он любил сажать её к себе на одно колено и был похож на виолончелиста. Нет, она была похожа на виолончель, но они не были единым целым, и он – фальшивый виолончелист, симулянт.
Что делать? Что мне было делать с ней, а что с несчастной Валей, которая ни в чём не виновата, которая потом стала моей женой? Но настоящей моей женой уже была она, Ирина, Ара, как только я её увидел, а она увидела меня. Её жених, великолепный герой-любовник, мне был не интересен, случайный прохожий, которому она зачем-то открыла калитку в свой сад… Господи, почему я его до сих пор так ненавижу? Значит, есть за что. Но он ей зачем-то был нужен. Я не знал этих актёрских причинно-следственных связей, он – её партнёр по только что вышедшему фильму, они играли любовь, но её, любви, не было… Партнёр по сцене, но по жизни – никто. Я его даже не ненавидел, и даже когда между нами случилась эта историческая драка, я не с ним дрался, я с ней сражался, с её решением, за неё дрался, против судьбы восстал, неправильно, неизвестно кем предначертанной…
Она смотрела на меня с удивлением, всё возрастающим, в ней началась борьба, она тянулась ко мне, потом как будто одёргивала себя, стряхивала наваждение, и опять к этому Арду на колено, потом соскальзывала с колена и шла ко мне, я образно говорю, в фигуральном смысле. Но и в прямом. Я уже тогда был очень серьёзным человеком, ко мне и вправду люди тянулись, как всегда тянутся к успешным мужчинам, борцам, победителям. Я чувствовал, что весь мир могу трахнуть, извините за грубость… Это сейчас за мной – ничего, опять стал, как в юности, маменькиным сынком, а тогда – за мной работа, уважение коллег, обожание студенток, академический институт, научная школа, советская власть со всей её ядерной мощью, чёрт побери… Бедная Валя, бедная Валя, все бедные. Ну ладно… В ней, в Ирине, Аре, была какая-то тайная жизнь, такая тайная прелесть, которую никто не понимал… У меня много позже один приятель был, тоже из бывших комсомольцев, я ему говорил восхищённо: смотри, какая красавица идёт, он говорил: да, хороша, я бы вдул… Тьфу, как так можно? Я ему про верх, а он про – вниз. Все видели не то, артистку, ну да, хорошенькая, редкой непосредственности, глаза всегда светятся улыбкой, она вся светилась, не только глаза, но по-настоящему проникал её свет только в меня, и она это чувствовала, она ощущала неотвратимость. Я же говорю, что мы подходили друг к другу, подоходили шажок за шажком, всё ближе и ближе, я как будто с прибором ночного видения проник в её душу, в её прелесть и чистоту. Да, чёрт побери, прелесть и чистоту, прелестную чистоту, я её любил, я хотел с ней жизнь связать, войти в неё, как она в меня вошла. Я хотел, я не мог иначе – хотел поселиться в ней навсегда, хотел от неё детей, хотел умножать любовь. Ребёнок от любимого человека – это подарок Господа. Вдумайтесь, ты в любви зачинаешь любовь. Рождаешь человека, которого будешь любить, как никого не любил…
Она, ей-богу, я кожей ощущал это, со всей неизбежностью воспринимала серьёзность моих намерений и металась, так как ей очень нужен был и он, этот чёртов Ард Баулин.
– Баулин? – удивился Костя. – Андрей Баулин?