В Болгарии, конечно, сухой закон не действовал, Тодор Живков не такой дурак был, как Горбачёв, там не все советские глупости перенимали… Да, международный курорт, всё доступно, и потому все наши стали очень выпивать. Сперва секретно в номерах… Кстати, если бы в СССР этого полусухого закона бы не было, то в Болгарии советские комсомольцы пили бы совсем не так много – а в создавшейся ситуации упивались как будто впрок. Но под присмотром Алексея Ивановича, который с комиссаршей Верой выпивать не мог, по одной простой причине, что она ему запретила – они в Болгарию с сынишкой приехали и в основном занимались политической работой… Да, кстати, там я с удивлением понял, что далеко не все братья-демократы поддерживают Горбачёва, гэдээровские комсомольцы горячо дискутировали в нашем политическом клубе под названием, понятное дело, «Perestrojka». Договорились до того, что открыто заявляли, что Горби предатель дела Ленина, болгары тоже были не очень довольны, за Горбачёва были только чехи и поляки, ну и наши, конечно. Я в этих дискуссиях не участвовал, просто сидел рядом с Арой – Ард эти дискуссии игнорировал, отсыпался после ночных гулянок – и я беспрепятственно чувствовал, вдыхал её, иногда шептал ей что-то шутливое на ухо, и она смотрела на меня с удивлением… Да. Командиру с комиссаршей трудно приходилось, немцы так убедительно доказывали преимущества социализма, с цифрами объясняли, почему уровень жизни в ФРГ выше, чем в ГДР. Приводили данные об американских вливаниях в страны, граничащие с социалистическим лагерем, говорили о гласности как не об инструменте усовершенствования социалистической системы, а как об орудии развала, резко выступили против клеветы на товарищей Сталина и Хонеккера, которая публикуется в «Огоньке» и «Московских новостях»… В общем, дискуссии политического клуба пришлось свернуть. Алексей Иванович с Верой сосредоточились на отдыхе и покупке товаров, при помощи которых можно было наилучшим образом «оправдать» поездку, то есть сдав дефицит в Москве в комиссионку. В общем, ослабили контроль. И почти все постепенно запили. Пили «Слынчев бряг», стоивший всего три лева, то есть три рубля, что в разы дешевле, чем наши коньяки, которые к тому же в СССР были по талонам, и совсем дешёвыми были местные вина… И заводилой был Ард, он пил открыто, ничего не боялся, и ничего ему за это не было, он же артист, член ЦК, ну за его творческой натурой многие и потянулись…
Ард устраивал один мальчишник за другим, прощаясь с холостой жизнью, практически в запой отправился. Если бы Она, Ирина, Ара, его хоть чуточку любила, она бы остановила его, но она его не любила ни капельки, а я не пил тогда, я и так ходил косой от любви. Засыпал и просыпался с ней и жил с ней, жил ею. Пока только образно говоря. Я воспользовался моментом, пока она была без присмотра, и заговорил с нею, не помню о чём, но, помню, очень увлечённо, и она вдруг горячо откликнулась. Мы ходили и разговаривали, я не удерживался, брал её руку и целовал в ладонь, она смотрела удивлённо на меня, забирала ладонь себе, как будто ничего не произошло. Мы говорили о чём угодно, даже о комсомоле, о Павке Корчагине, о медицине, об абортах, о Маяковском, на которого, как она считала, я был очень похож. Ну тут вообще понеслось, я ей читал его стихи, она – мне свои, любимые… Откуда что берётся, и то, что нам было о чём говорить, явный знак того, что она пришла ко мне. При том, что круг её интересов и моих вроде бы абсолютно не пересекались, но пересеклись и свились, слились… Запомните, если вам с женщиной не о чем говорить, то есть вербально касаться друг друга, то вам с нею ничего не грозит, то есть не светит – пролёт, мимо. Но всегда найдётся о чём говорить, если это не пролёт, даже если она по-русски не разговаривает…
– С чего вы взяли? – вдруг вступил Костя. – Самая высшая степень близости и взаимопонимания, когда слова вообще не нужны… Извините, сорвался, больше не буду.
– Слова не нужны тогда, когда они сто раз были сказаны, когда он знает, что скажет она, а она – что он. Когда люди уже вросли друг в друга…
Всё само собой получилось.
Я её украл.