– Ну и ладно. Моя Катя тоже в Европах обитает. Во Франции. Пока о возвращении не думает. Это она, – кивнула Виолетта на фотографию, стоявшую на буфете. На фото была изображена коротко стриженная рыжая девушка. – Скучаю по ней, одна она у меня осталась. Девочка моя ненаглядная. – О Марусе так давно никто не говорил, и ей вдруг стало себя ужасно жалко. – С другой стороны, хорошо, что она там. – И Виолетта внезапно замолчала.
Чай пах цветами и скошенным лугом. Мед немного пощипывал язык, потому что Виолетта Сергеевна настояла на том, что этот мед нужно попробовать на вкус. А не только – в чай. Иначе, по ее словам, толком липовый мед и не распробуешь. А мед того стоит – его поставлял один знакомый, который, в свою очередь, брал прямо у пасечника.
– Оттого мед и знатный, такого нигде не купить и не достать, – пояснила хозяйка.
– Очень вкусно, – похвалила Маруся.
– Так что тебя привело ко мне? Рассказывай!
– Я сейчас работаю в одном городе… – начала Маруся, немного помялась и продолжила: – Работа у меня там непростая. Я работаю в штабе политика, который идет на выборы мэра. Но дело не в этом. Я там познакомилась с одним человеком, и, судя по всему, он когда-то знал мою бабушку. И довольно близко, раз запомнил некоторые ее словечки и выражения. И назвал ее Лизой Федоровной. Вряд ли это просто совпадение.
– Что за человек?
– Корольков Эдуард Николаевич. На выборы, на пост мэра идет его сын, Корольков Павел Эдуардович, на которого я и работаю.
– Нет, я такого не знаю.
– Вы хорошо знали бабушку… Вы были ее единственной близкой подругой… Посмотрите на эту фотографию. Здесь вы и моя бабушка. А остальные люди? Кто они?
Виолетта Сергеевна взяла в руки фотографию и всмотрелась. Марусе показалось, что в глазах у нее что-то промелькнуло. Узнавание? Страх? Недоумение?
– Так… – протянула она, поправляя сползшую с плеча шаль. – Все это так давно было… Многое стерлось из памяти. Меня тогда еще называли «стальной бабочкой». За твердость характера. Корольков, – медленно проговорила она.
– Вы его помните?
Виолетта Сергеевна покачала головой.
– Столько воды утекло, – виновато произнесла она. – Всего и не упомнишь. Корольков… Корольков…
– Вспомните, пожалуйста, – пытливо вглядывалась в нее Маруся. – Это очень важно. Бабушка одно время преподавала в Высшей партийной школе… Может быть, там они пересекались? Ведь могли же теоретически? Могли… Он говорил о ней как о хорошей знакомой. Значит, они близко общались.
Виолетта Сергеевна молчала. И так долго, что Маруся уже хотела окликнуть ее, но осеклась. Ее собеседница смотрела куда-то прямо перед собой, словно блекло-голубые глаза видели нечто, что больше никто не видел.
– Что-то я совсем плоха стала, девочка, – в голосе появились старческие нотки. – Голова разболелась. Ты уж меня прости…
– Виолетта Сергеевна, – решилась Маруся. Она смотрела в сторону, не глядя на свою собеседницу. Так ей было легче собраться с мыслями и сосредоточиться. – Я нашла у бабушки один документ. В тайнике. Как я поняла, это отрывки из дневника Освальда Ли Харви, того самого, который убил президента США Кеннеди в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году в Далласе. Как он попал к бабушке? Почему она его хранила? Она переводила этот документ? И где окончание?.. Ведь там… Ну вдруг там можно узнать – кто убил президента? Ведь высказываются сомнения, что это сделал Освальд? Я ничего не понимаю, – закончила Маруся уже шепотом, – как с этим была связана бабушка?
Виолетта Сергеевна внезапно побледнела. Кровь словно отхлынула с лица, и на нем обозначились родинки и пигментные пятна.
– Вам плохо? – испугалась Маруся.
– Да, что-то не очень. Прости, деточка, ничем помочь не могу. У меня нет ответов на твои вопросы. Видимо, у Лизы имелись и свои секреты… Очень жаль. Выбрось все из головы, деточка, – после недолгого молчания добавила Виолетта. – Как там, в Библии? «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов». Живи, работай… Что там было в прошлом – неведомо. Иногда лучше ничего и не знать.
– Что вы имеете в виду, Виолетта Сергеевна?
– Оставь все. Ты когда уезжаешь обратно на работу?
– Скоро.
– Ну вот и славно. Маме привет от меня. Полежать бы. Прости, что я тебе вечер испортила.
– Ничего, все в порядке. Главное, чтобы вы себя хорошо чувствовали. Давайте я вас доведу до кровати.
– Да-да, деточка. Спасибо, а то я совсем старой развалиной стала.
Опираясь на руку Маруси, Виолетта Сергеевна дошла до спальни.
– Если нужно, могу в аптеку сходить. У вас есть необходимые лекарства?
– Спасибо, все есть.
– Если требуется помощь – звоните. Виолетта Сергеевна, обязательно позвоните мне, и я приду!
– Спасибо. Ты хорошая девочка. Вот и Лиза всегда говорила: «Моя Руся – просто клад». Не то что… – и она поморщилась, но и без слов Маруся поняла, о ком хотела сказать Виолетта Сергеевна – о ее матери, которую бабушка в гневные минуты называла «отступницей», не эмигранткой, не беглянкой, а именно «отступницей». И грустно улыбалась Марусе: «Ты уж прости, что я так говорю…». «Ничего. Я все понимаю…» – отвечала она.
