– Ну, все! – Он хлопнул ладонью по столу. – Теперь за дело! Я начну издалека, но ты поймешь, почему я это сказал… Наверное, для тебя не секрет, что я работал в разведке. Отец твой тоже, как и многие посольские, имел отношение к нашим спецслужбам. Развал СССР застал меня в Америке. Шеф срочно вышел со мной на связь. Как сейчас помню: мы сидели в кафе, и он долго смотрел на океан и шевелил губами, как будто бы считал про себя. Таким я его еще никогда не видел. Как будто бы из него ушло все. И еще меня поразили его глаза. Такие глаза я видел только однажды – у пса, которого сбила машина. Он был еще жив, но уже умирал и осознавал это, но продолжал цепляться за жизнь и не верил, что еще минута и его не станет… Потрясающий взгляд! Я не смог его выдержать, моргнул и отвернулся… Так сейчас было и с моим шефом. Я не мог смотреть ему в глаза… Не мог… «Ну что… Все?» – сказал он. Я не понял и переспросил: «Что «все»?» «Все, значит, все. Конец
Корин воспроизводил этот монолог, глядя куда-то перед собой. Видимо, повторял его неоднократно, и эти слова врезались ему в память.
– Вот такой у нас был разговор, – подытожил Корин. – И я понял, что мы должны держаться друг друга, помогать, пока нас не перебили поодиночке. – Тебе нужно переехать в другой город. По нашей линии… – после недолгого молчания произнес Корин.
– Что имеется в виду по «нашей линии»? – быстро спросил он.
– По нашей, значит. По линии разведки…
Он вспомнил слова отца: «Держись Корина».
В горле встал комок. Он только и мог что кивнуть.
– Вот и хорошо…
– Тебе нужно поехать в один волжский город и жить там.
– Как «жить»? – растерялся он. – А моя карьера? Университет?
– Там тоже есть университет. Пристроим. Будешь преподавать там.
Он подумал, что ничего не теряет, живет один, семьи нет. Так что какая разница, где жить?
Они какое-то время сидели в молчании. Затем Корин сказал, сняв очки и протирая их салфеткой:
– Будешь смотреть за одним человеком. Войдешь в его круг и станешь наблюдать за ним.
– И кто он?
– Корольков Эдуард Николаевич. Он скоро будет готовить своего сына к выборам на пост мэра города.
– И не говори, что я тебя не предупреждала… – крикнула Катя, стараясь перекричать шум моторки.
В ответ Маруся только кивнула.
Сейчас они ехали в то самое место. Но зачем и куда, Катя пока не объяснила. Ее губы были крепко сжаты, лоб прорезала вертикальная морщинка, короткий ежик рыжих волос от ветра выглядел так, словно по нему провели щеткой. Маруся сидела, вцепившись руками в бортики.
– Не укачивает?
– Нет.
– Вот и славно, а то меня первое время трясло, чуть что – за борт. Тебе, стало быть, повезло.
Катер резко накренился, и Маруся почувствовала, что сейчас она вылетит прямо в море.
– Ой! – И крепче вцепилась в бортики.
– Держись! Особенно на поворотах.
– Давно на станции работаешь?
– Пять лет. Работа не пыльная, впрочем, я тебе уже говорила. Занимаемся изучением флоры и фауны побережья. Оборудование здесь на уровне, персонал нормальный, зарплата приличная, так что жаловаться не приходится. – Катя кричала, чтобы Маруся могла ее услышать.
День был сине-белым. Синим от неба и белым от пены за бортом. Катер ввинчивался в воду, вгрызался в ослепительно-синюю гладь. Маруся оглянулась: две белые шипучие дорожки шли, не пересекаясь друг с другом, то извиваясь, как змеи, то параллельно, как лыжни.
– Здорово!
Брызги воды попадали Марусе на кожу и мгновенно высыхали под солнцем. На краю мыса показалось серое строение.
– Это лаборатория, – кивнула Катя.
Катер сбавил скорость, и от неожиданности Маруся подалась вперед, качнулась и чуть не упала прямо на дно.
– Сначала зайдем туда, для отвода глаз, если кто увидит нас в море – скажу, что заезжала на работу. Перед тем как пойдем туда – покурю. У нас с этим строго. Там у нас сейчас, скорее всего, Али. Марроканец. Неплохой парень. Подрабатывает у нас в лаборатории. Иногда и в выходные дни бывает.
