— Я не посмею. Но… мы не сумеем ужиться в одном государстве, если наши цели не совпадают, — жёстко сказал Филарет. — И лучше нам решить этот вопрос сейчас, пока моих сил хватит, чтобы вам противостоять.
— Могу вас заверить, пока их хватит, — усмехнулся я, примерно оценив интенсивность работы изменённых чакр патриарха. — И раз уж у нас пошла речь о доверии. Разве может искажённый резонансом, не пользующийся силой резонаторного кристалла, а только собственным изменённым телом, занимать Святой патриарший престол?
— Это очень и очень серьёзное обвинение, которое легко опровергнуть, — хмыкнул Филарет, а затем достал из-за пазухи крестик с крупным алмазом и заставил его светиться.
— Я так тоже могу, — не остался я в долгу, заставив светиться… его же крест, но уже куда интенсивней. — Вы нашли входящий с вашим даром в резонанс инициированный кристалл. Возможно, убитого, а может, ещё живого человека, и так можете обманывать кого угодно. Но не меня. К тому же любая серьёзная проверка покажет искажение в вашем резонансе.
— Только этой проверки не будет, — с легко читаемой угрозой в голосе произнес патриарх. — Верно?
— Если случится так, что мы не сумеем договориться, то её точно не будет. Один из нас просто не выйдет из этой комнаты, второй же получит море проблем и, скорее всего, не сумеет достигнуть своей цели, — ответил я, заставив Филарета на мгновение нахмуриться. — Если вы меня убьёте, то не сможете сохранить свой пост. Если я вас, то вряд ли скоро смогу занять трон.
— У одной цели может быть множество путей её достижения, — не согласился со мной патриарх. — Но я не хочу вас убивать. Не лежит у меня душа к этому.
— Как и я. Предпочту договориться. Но прежде — скажите свою цель, — я вновь к собеседнику.
— Это очень просто, — с улыбкой пожал плечами Филарет. — Я хочу сберечь православие, сберечь своих прихожан, братьев и сестёр во Христе. Сделать так, чтобы никто и никогда не посмел поднять на них руку.
— На них, это на церковь? — уточнил я. — А как же иные религии? Ислам, Буддизм… католичество в конце концов?
— Православие — это вера про смирение и любовь к ближнему, а не про очищение огненным мечом земли от всех неверных, — пояснил свою позицию Филарет. — Я лишь пастух, что оберегает агнцев божьих. Даже если в заблуждении своём они верят… не слишком правильно.
— Я не стану с вами спорить на теологические темы, ваше святейшество, — сказал я, покачав головой. — Во-первых — вы меня всё равно переспорите, а во-вторых, я не хочу вмешиваться в дела церковные. Ни специально, ни случайно. Богу-богово.
— Позиция очень похвальная, хотя и не слишком осуществимая, — заметил патриарх. — Уж слишком часто вы невольно делаете то, что недоступно не только простому человеку, но и одарённому. И это как пугает, так и воодушевляет многих из прихожан самых разных достоинств и титулов. Надеюсь, ваша цель не стать лжепророком или ложным святым? Иначе мне придётся…
— Нет. Как вы хотите сберечь свою паству, так я хочу сберечь Россию, — задумчиво произнёс я. — Для меня даже не принципиально: в виде империи или федерации во главе с президентом. Хотя пока я не вижу иного способа, кроме как воссесть на трон. Слишком много у нас врагов, и слишком много накопилось противоречий.
— Которые может разрешить единая вера, — тут же подсказал Филарет.
— Или единая жёсткая власть, — кивнул я. — Вера, к сожалению, решает только часть вопросов — идеологическую. А совсем недавно я понял, что это хоть и важно, но далеко не решающе для государства в целом. Экономика, политика, армия… я пока слишком мало знаю, чтобы верно оценить все сложности, но потихоньку вхожу в курс дела. Надеюсь, к коронации успею.
— Разве вы не родились с пост-знанием? — нахмурился Филарет.
— Кажется, мы вкладываем и в это понятие разный смысл, — улыбнувшись ответил я. — Не знаю, родился я в этом теле шестнадцать лет назад и пребывал всё это время в коме под действием препаратов, или моя душа вселилась в него только в позапрошлом году, но я почти ничего не помню из прошлой жизни. Обрывочные воспоминания, от большей части которых пришлось отказаться ради сохранения самых важных.
— Это сильно нас отличает, — задумчиво проговорил патриарх. — Впрочем, я предполагал нечто подобное. Не может себя так вести восемнадцатилетний подросток. Так же как и не может столько знать, даже если все эти годы находился в другой стране. И всё же это странно. Что же было столь ценным, что ради этого пришлось пожертвовать памятью о прошлой жизни?
— Техники развития духа и навыки их применения, — честно ответил я. — Любой человек, и тем более одарённый, может их освоить… лет за пятьдесят — семьдесят. Если выдержит тренировки и не сойдёт с ума от медитаций.
— Это… — Филарет нахмурился, а затем через несколько секунд рассмеялся. — В самом деле, такого я не ожидал. Выбрать вместо знаний силу, что хранят другие знания. И что в результате?
— В результате юноша, что может применять навыки глубокого старца, — я улыбнулся и, открыв ладони, жестом указал на себя.
