Но вот шепот прекратился и в комнате наступила мертвая тишина. Брион вполголоса назвал графиню по имени – никто не ответил ему. Взволнованный долгим ожиданием, не зная, чем объяснить молчание графини, он остановился в нерешимости; и в тот же момент над головой его неожиданно пролетела большая птица, шумя тяжелыми крыльями, и в темноте раздался громкий крик: «Франциск!» Брион не был труслив, но тем не менее сердце его замерло от ужаса, потому что помимо своей воли он разделял суеверия того времени или, вернее сказать, предрассудки, свойственные всем векам. Внезапное появление ворона и имя короля, которое изредка слышалось внутри аббатства, настолько смущали его, что прошло довольно много времени, пока он мог на что-нибудь решиться. Наконец, когда все стихло, он опять назвал графиню по имени, но так как и на этот раз не последовало никакого ответа, он решился войти в комнату. Но едва успел он перешагнуть окно, как на пороге появились четыре женщины и свет фонаря ярко осветил его испуганное лицо.
– Брион! – воскликнула с отчаянием Франциска, закрыв лицо руками.
Этот возглас привел в еще большую ярость старую графиню, которая знала по имени королевского любимца и не могла простить молодому сеньору появления в замке Фуа.
– Зажги свечи, Марго, – сказала она с принужденным спокойствием, – запри окно и проводи этого господина к привратнику; он, вероятно, заблудился и не знает, как выйти из аббатства.
Брион чувствовал всю неловкость своего положения и, догадываясь, что видит перед собой старую графиню Фуа, не тотчас нашелся чем объяснить свое двусмысленное появление в комнате молодой женщины, потому что романическая любовь вообще бедна на выдумки. Он нерешительно взглянул на Франциску и совсем отказался от всякого возражения, когда ему показалось, что она сделала знак рукой, чтобы он немедленно удалился. Не говоря ни слова, он молча последовал за Марго к привратнику, который все еще не мог прийти в себя от испытанных им волнений и был очень удивлен, что ему приходится отворять дверь господину, которого он не думал впускать в монастырь.
Между тем старая графиня начала форменный допрос своей дочери. Подобный допрос вряд ли вынесла бы другая, менее честная и добродетельная, женщина и, вероятно, сумела бы привести к более счастливому исходу, нежели это сделала Франциска. Главная причина этого заключалась в том, что несчастная женщина, при оценке своих поступков, руководствовалась еще более утонченными и строгими правилами нравственности, чем те, какие были доступны ее матери. Таким образом, она осталась беззащитной против суровых нареканий старой графини, даже помимо полного телесного бессилия, которое она ощущала в эту минуту. Что могла она отвечать матери, когда та холодным, безучастным тоном описывала ее жизнь с того момента, когда, пользуясь отсутствием мужа, она оставила замок Шатобриан ради веселой придворной жизни.
