– Ты меня не слышала? – тихим, но угрожающим голосом произнес король. – Я спросил, почему ты захотела прикоснуться к нему?
Она не поднимала взгляда.
– Не знаю…
– Что это еще за ответ?! Почему?
И тут Илеора разрыдалась. Всю жизнь она жила как пленница, как преступник. Внешний мир представлялся расплывчато из книг и детских воспоминаний, из времени, когда мать еще была рядом. Этот мир казался огромным и прекрасным. Но уже долгое время она не видела ничего кроме стен своей комнаты. А правило: «не прикасаться к принцессе» – что случится от прикосновения? Она станет неизлечимо больна или до смерти опорочена? Отчаяние и гнев вихрем кружились в душе, но нельзя перечить отцу, нельзя возражать ему. Однако и молчать не следовало, король требовал ответ. Слезами ничего не докажешь, ничего не сможешь объяснить. И Илеора начала тихим дрожащим голосом:
– Потому что я ничего не знаю о мире. Я никого не знаю, кроме няни и вас, отец. Мне было любопытно.
Король за руку поволок ее в сторону кровати.
– Прочь отсюда! – крикнул он Норе. – А ты, сядь!
Илеора подчинилась. Он снял с себя корону, тяжело вздохнул и сел рядом. Вопреки ожиданиям, отец не накинулся с диким криком, как бывало обычно. Какое-то время король задумчиво смотрел в пол.
– Ты слишком ценна… – начал он. – Слишком ценна. Скоро твоя свадьба, и ты узнаешь о внешнем мире и мужчинах все, поверь мне. Только сильно рада ты не будешь, еще с тоской вспомнишь годы в своей комнате. Всему свое время, деточка, всему свое время, – отец замолчал на минуту, нахмурился и продолжил уставшим озабоченным тоном: – Кое-кто отчаянно пытается выкрасть тебя, чтобы навредить мне и стране. Но твой брак должен состояться! Саории нужна поддержка в войне, без нее мы не сможем победить. И Дагрон обещал… Но одно из требований твоего будущего мужа – чистота и непорочность тела и души, нельзя, чтобы в тебя проникли грязные помыслы. Поэтому просто наберись терпения.
И он приобнял Илеору за плечи. Теплые сильные руки похлопали по спине, и Илеора на мгновение ощутила себя в полной безопасности.
– Отец, простите… – прошептала она.
Король встал, снова надел корону, потрепал Илеору по голове и направился к выходу. Она вскочила и побежала следом.
– Но этот мужчина, – умоляла она вслед. – Прошу, сжальтесь над ним.
Король резко обернулся и гневно блеснул глазами.
– Нет! Выброси его из головы, считай его мертвым.
И Его Величество Эфимаз вышел, хлопнув дверью. Илеора подошла к стене и коснулась холодного камня.
– И ты говоришь, что заботишься обо мне? Почему просто не сказал, что выполнишь мою просьбу? Ведь все равно мне отсюда не уйти… – прошептала она и обреченно закрыла глаза.
Вбежала Нора с новой порцией ароматного обеда в глиняном горшочке. Илеора позволила усадить себя за стол и открыла рот, отдавшись наконец в заботливые руки няни и перестав бастовать.
***
Вадим провел несколько часов в подвале без единого окошка, прикованный к холодной каменной стене по рукам и ногам. Двое мужчин в длинных кожаных фартуках поверх рубах с будничным выражением на лицах раскладывали на столе рабочие инструменты: жуткого вида крючки, зазубренные ножи, пилы, плети и то, чему Вадим не знал названия. Они растопили камин, дождались, когда прогорят дрова, и разложили на углях железные спицы.
Все это время они даже не смотрели в сторону Вадима, как бы он не старался привлечь их внимание. Он звенел цепями и мычал в тряпочку, но все тщетно. Палачи болтали о семьях, планах на вечер, травили анекдоты. Вскоре пришел тощий низенький старичок, которого называли главным дознавателем, и даже тогда на Вадима никто не взглянул. А когда наконец на него обратили внимание, он проклял все на свете.
Палач вынул кляп изо рта Вадима, надел толстую рукавицу и достал из печи раскаленный до красна прут.
– Да что вам от меня надо! Я и так все скажу! – закричал Вадим. – Мне нечего скрывать!
Палач остановился в паре шагов.
– Кто подослал тебя? – совершенно спокойным тоном спросил дознаватель и макнул белую палочку в чернила.
– Вот хрень, – прошептал Вадим, понимая, что сказать нечего. Кто его подослал? Дед Петя? Сосед по лестничной клетке? – Старик какой-то, – попытал счастье он. Да я вообще понятия не имею, что тут делаю! Это ошибка! Я жил в совершенно…
Жгучая боль заставила захлебнуться собственными словами. Вадим рванулся, ударился затылком об стену, на запястьях защипали свежие ссадины.
– Кто твой господин? – дознаватель зевнул и отложил палочку.
Палач опять опустил на грудь пульсирующий жаром металл. Вадим закричал. От жгучей, невыносимой боли, от отчаяния. Запах горелой плоти вызывал тошноту, перед глазами плыло. И это только начало, ведь ответов чудесным образом не появится.
Наконец передышка. Палач отошел к печи, чтобы отложить орудие. Вадим дышал часто, но не мог до конца прийти в себя от боли, которой пульсировало его раненое тело. За что ему все это? Что он сделал? Если нельзя смотреть на принцессу, почему ему просто не отрубили голову?!
