– Ахмед, приветствую тебя, – ответил ему Басир, с трудом выговаривая слова. – Этот мальчик – сын Амира и мой внук Мансур. Амир просил передать, что он просит тебя помочь его сыну.
Степь и небо закружились перед глазами старого воина, и Басир пошатнулся, потеряв равновесие.
– Амир и моя дочь мертвы, беда пришла в наши земли. Помоги Мансуру выжить и отомстить, – смог только тихо прошептать Басир склонившемуся к нему Ахмеду.
После этих слов силы окончательно покинули его, и он повис на руках подбежавшей охраны.
Маленький Мансур смотрел, сидя на коне, что происходит с его дедом и, протянув к нему руки, заплакал.
Ахмед, повернувшись к Мансуру, встал на одно колено и громко произнес для него и всех окружающих его людей:
– Император Мансур, я и весь мой народ клянёмся тебе в верности!
Все сопровождавшие Ахмеда кочевники, встав на колени, склонили головы.
…
Похоронив Басира в степи, Ахмед с Мансуром продолжили свой путь к месту стойбища его племени и его новому дому.
.....
Потеряв несколько кнорров в результате нападения со стороны флота юного Эннио, Саймон чуть более суток спустя, на рассвете, привёл все остальные свои корабли в гавань Альбиоса.
“Этот маленький, недодавленный гаденыш ещё за это заплатит, – думал он про Эннио, – но сейчас самое главное раздавить наконец-то этот ненавистный Камрис”. Сколько времени они надсмехались над ним, но теперь всему этому придёт конец!
Не оборачиваясь в зверя уже около 20 дней, Саймон чувствовал, что к нему всё больше возвращается его человеческое мышление, но внутри, при этом, всё сильнее нарастала необъяснимая звериная тоска, которая так и манила его поднять голову и протяжно выть, глядя на ночное небо.
В результате переброски через океан он сконцентрировал здесь около 80 тысяч оборотней. Остальные были уничтожены людьми Амира в ту кровавую ночь в Кадирстане, и ещё около полутора тысяч утоплены Эннио в четырех потерянных в море кноррах. Закончив продолжавшуюся целый день разгрузку ящиков, Саймон отпустил из гавани моряков на кораблях Хирама. Они ещё должны были послужить ему потом, для добивания Островного Княжества и нападения на Холмгард, и поэтому сейчас ещё не пришло время их убивать.
Выходя из гавани, команды кораблей слышали в наступивших сумерках вой тысяч волков и стремились как можно быстрее уплыть из этого проклятого места. Многие капитаны дали себе слово больше не ходить в Междуречье и не оказывать услуг Королю Саймону, дурная слава которого добралась и до Бенуя и порождала множество слухов, пресекаемых их хозяином Хирамом. Но сам Хирам почему-то остался в Кадирстане, и о его местоположении сейчас им ничего не было известно.
Стоя в порту в наступающих сумерках, Саймон ждал обращения. Он давно мечтал обратиться в зверя и мчаться, мчаться ночами к ненавистному Камрису для того, чтобы упиться своей местью, кровью и ужасом этих людей! Вокруг него в лунном свете лопались и лопались ящики с выскакивающими оттуда оборотнями, и скоро всю округу заполнил протяжный волчий вой десятков тысяч глоток. Издав протяжный рык, Саймон как вожак всей этой огромной стаи побежал впереди неё, и они, обращенные от его выпитой крови, послушно бежали за своим вожаком. На третью ночь бесконечной гонки их стая должна была достигнуть Камриса.
.....
Получив сообщение от Сакуры, Король Норри был очень взволнован. До него, конечно, доносились слухи о происходящем в Междуречье, но пока все эти события напрямую не затрагивали его горной страны, исторически находящейся в стороне от других стран континента, и такое положение дел его вполне устраивало. Но вот теперь Сакура ведёт сюда 60 тысяч беженцев! Это же целый народ! Как и где он будет размещать их? Как на это посмотрят его суровые немногословные подданные, не привыкшие к шуму и многолюдности в своих горных замках и деревушках, для которых праздник солнца в Хеймгарде – это верх столпотворения и суеты!
Разные мысли обуревали горного Короля, который и сам был плоть от плоти своего народа и не слишком-то жаловал чужаков.
Поделившись своими переживаниями с женой, через какое-то время он услышал голос своей дочери Ингрид, которой совсем недавно исполнилось восемнадцать:
– Отец, отец! – воскликнула она, влетая к нему в кабинет. – Сакура возвращается! Ты же помнишь Сакуру?!
Увидев свою дочь, взволнованную и раскрасневшуюся, Норри понял, что он примет этих беженцев и выслушает Сакуру, с чем бы он не пришёл к нему. Он и вправду часто вспоминал этого удивительного воина, а его дочь, видимо, так и не смогла за эти три года, прошедших с того дня, как он покинул Хеймгард, перестать думать о нем.
Распорядившись усилить гарнизон крепости Амберд, держащей на замке перевал Хиос, и отправив туда предупреждение о беспрепятственном пропуске беженцев Междуречья, он разослал распоряжения в замки и деревни своего королевства о подготовке к приему этих людей. Сам же, выйдя на крепостную стену Хеймгарда, глядя на бесконечно красивые горы, думал о непредсказуемости судьбы. Он меньше всего мог предполагать когда-либо, что его страна станет убежищем для всех.
.....