В белом цвете чистых снов Ник проснулся, когда соседи за стенами ложатся спать. Он потёр большими пальцами глаза, чтобы развидеть в ночном мраке очертания жилища. За тяжёлыми шторами пробивался яркий лунный свет, а вокруг всё было ещё более незнакомо, чем раньше. Руки скомкали плед. Кто-то им укрыл от озноба и под голову положил подушку вместо рюкзака. На свободную вешалку повесил сушиться одежду Толмачёва и долго-долго, вернувшись после работы, Костя смотрел на гостя, чтобы с ним ничего не случилось. В моменте сна он был похож на того мальчика из комиксов, у которого всё хорошо. Такой не выглядит на свой возраст, не совершает героические поступки и всегда начинает паниковать, сходить с ума внезапно.
Никита сел на узеньком диване, осматриваясь по сторонам. Да, точно, вот и проигрыватель уже давным давно молчит. На миг ему стало стыдно за то, что трогал чужие вещи. Костя не избежит возможности отчитать за это. Хреново. Хотя нет, хорошо. Хорошо было, наконец, поспать больше часа, согреться и вместо кошмаров ночи увидеть перед закрытыми глаза белое, чистое пространство.
Сквозь останки сна Толмачёв услышал голос. Он доносился сразу из всех стен. Знакомый, но неизвестный. Слишком человечный.
–… ты не приедешь, значит, больше ко мне. Это твоё последнее решение? Хорошо, я понял… Не оправдывайся, не надо, я уже это слышал от тебя… Ну, нет, я всё понимаю… Расстроился? Нет, чувствовал, что мы идём к этому моменту. К расставанию… – за стеклянной дверцей в районе кухни воцарилась пауза и парень вытянул голову, прислушиваясь к затихающему голосу. – Ты правда хочешь закончить вот так, по телефону?… Давай я приеду к тебе… Понимаю… Привет передавай. Да нет, я шучу конечно… Хорошо. Нет, это я говорю тебе, что мне было хорошо с тобой… Удачи тебе.
Ещё раз Ник потёр глаза. Где-то в ногах лежала чистая футболка, шорты и полотенце. Сколько он проспал? По ощущению это был короткий миг, минутный сон, но тело слишком ослабло и только со второго раза получилось встать с дивана. Он не смог провести руками по волосам, пальцы отяжелели.
С кухни послышался "дзынь" микроволновки.
Осторожно ступая по ковру, Толмачёв оказался у стеклянной дверцы и немного отодвинул её, просунув голову в проём. На табурете сидел, сгорбившись, Костя и смотрел в пустое пространствт, поджав губы. Он не взглянул на гостя, а тут же принялся за свои университетские дела.
– Привет. Если я разбудил, прости. Ты слишком мало спал, всего два дня. Иди, спи дальше.
Никита переминался с ноги на ногу, кутая своё истощавшее тело в плед.
– Два дня? Нет, больше не хочется, – он заслонил глаза ладонью. – Надеюсь, я не кричал во сне.
– Нет, всё нормально. Ужинать будешь? Я тут немного работаю, – Костя так и не поднял головы, указав шариковой ручкой на шкаф с тарелками. Дружелюбность? Нет, это точно не про него.
Парень развернулся побыстрее собрать вещи и уйти, но остановился. Было желание сказать – «Субботин, ты настолько дружелюбный человек, что даже не видишь, что я есть». И сказал. Почти то же самое.
– Может, поужинаем вместе? – голос его был твёрдым и напряжённым.
Субботин усмехнулся. Слышал эту фразу всегда только от своей мамы, хотя в последние недели уже и она перестала приглашать за стол. Стала менее словоохотливой и, когда сын захаживал в гости, молча расставляла перед ним и мужем тарелки. Молчание, от которого слышно как мыши скребут в подвале дома. Одна юная душа своим исчезновением всё-таки сделала одинокой целую семью. И вечерами, пустыми часами, Константину было нужно, чтобы кто-то в его квартире говорил. Кроме иностранной речи из пластинок.
Он повернул голову к парню и неопределённо кивнул.
– Если ты хочешь, поужинаем вместе.
Ник сделал нервный вдох и потёр ладони, бегая глазами по кухне.
– Приберусь пока на диване и… Руки помою. Можно?
– Можно. Какие проблемы? – с недоумением в глазах Костя снял очки, проводив тень парня своим фирменным – угрюмым взглядом. Он потянулся к тумблеру чайника. Продолжал упорно верить, что Диана погибла не по-настоящему и нужен кто-нибудь, кто это подтвердит. Иногда, сидя на парах у студентов, Константин писал от руки заявление в полицию, – «Пропала Субботина Диана Николаевна…», но на дате рождения сестры все заявления заканчивались. С этими цифрами теперь пожизненно будет соседствовать день, который запомнился маминым рыдающим звонком.
В ванной за тонкой стеной зашумела вода. Возможно это первый нормальный душ Толмачёва за две недели. И первые две минуты когда они о чём-то поговорили. Костя посмотрел на подоконник, упирающийся в жёлто-бурый двор, и улыбнулся. Если бы Ди, его мелкая Ди, сидела здесь, она бы рассказала, что нужно делать дальше. Она бы смотрела в глаза старшего брата, болтала б ногами и хватала кусочки сыра прямо из-под ножа.
– Может будешь ласковее с ним? Ради меня.
Костя поставил на стол банку томатной пасты.
– Он не доверяет мне. Всё должно быть как раньше. Нейтрально.
Диана бы гордо подняла голову, скрестив руки на коленях. Строго, без лишнего намёка на игривость.
– Тебе трудно сразу начать доверять. Столько слухов за твоей спиной…
