Грандиозная игра полностью

А некоторые служат доказательством.

Саванна Грэйсон жестока, и ей нельзя доверять – это Рохан знал. Он наслаждался мгновением. Слегка отстранившись, он боролся с желанием наброситься на нее, как хищный зверь, и в то же время самому стать ее жертвой.

– Савви, ты что-то задумала.

– Ну допустим. И что? Ты используешь меня. Я – тебя. Таков договор. – Она прикоснулась к Рохану, и в его теле будто вспыхнули фейерверки, а потом разгорелся такой пожар, что даже кости, и те словно бы затрещали.

– Не забудь только стереть меня в порошок, – прошептал Рохан, – жду не дождусь.

– Я похожа на забывчивого человека, а, Британец?

– А что ты будешь делать, если выиграешь? – прошептал он ей в губы.

– Когда выиграю, – поправила Саванна.

– Когда выиграешь.

«Не бывать этому, милая. Рано или поздно мне придется дернуть за рычажок».

Саванна уставилась на него, всмотрелась в него, будто могла разглядеть темноту внутри, будто хотела этого.

– Когда я выиграю, воспользуюсь моментом награждения, чтобы сообщить всему миру, кто такая Эйвери Грэмбс. Что они за люди.

– Хоторны, – уточнил Рохан.

– У них на подхвате не будет ни армии юристов, ни команды пиарщиков. Не будет даже времени состряпать оправдания. – Саванна сжала в руке край шелковой рубашки Рохана. – Они не знают то, что мне известно.

– И что же это, Савви?

Саванна напряженно улыбнулась. В улыбке чувствовалось столько самоконтроля, что Рохану даже сделалось приятно, будто кто-то провел ногтями ему по спине.

– Эйвери Грэмбс убила моего отца.

Лира попыталась уснуть. Не получилось. Тогда она отправилась на пробежку, чтобы изнурить себя и всё же немного поспать перед вторым этапом. Чтобы заглушить голоса в голове.

«В грандиознейшей из игр совпадений не бывает», «А Хоторн – вот кто всему виной», «А Хоторн», «Всегда три».

Она бежала и бежала. А когда силы совсем закончились, а тело сковала боль, когда казалось, еще немного, и она рухнет в обморок, Лира перешла на шаг. И шла, пока окончательно не обессилела.

Пока не пришла к руинам.

Грудь тяжело вздымалась, мышцы горели огнем. Лира закрыла глаза и двинулась сквозь обугленные, похожие на кости, останки старого поместья, к разрушенному патио у самого края скалы.

А потом появился Грэйсон. На этот раз она почувствовала, как он подошел сзади. Повернулась и открыла глаза.

– То, что нам рассказала Одетта, – это лишь стартовая точка, – сказал Грэйсон.

Мышца дернулась где-то в груди.

– Нет никаких «нас», Грэйсон. – Лира посмотрела себе под ноги, потом в сторону, лишь бы не на него. – Ты не обязан продолжать игру. Мы справились с прошлым заданием. Ты выполнил свою часть уговора.

– Не сомневайся, Лира, я буду играть до конца. – Этот тон не допускал возражений. Только попробуй поспорить с Грэйсоном Хоторном.

Нет, но можно задать вопрос:

– Почему?

– Боюсь, тебе придется перефразировать. Так слишком уж сжато.

Лира не сдержалась – посмотрела на него, даже впилась в него взглядом, пытаясь проникнуть в самое нутро:

– Почему тебе это важно?

Для полноты вопрос, пожалуй, следовало дополнить: грандиозная игра, мой отец и омега, всё это, я.

– Стало очевидно, что эта загадка касается и моей семьи.

– Ну конечно, – ответила Лира. Пересохшие губы вдруг засаднило, а еще рот и горло, – само собой.

Какого еще ответа она ждала? Что тут еще можно сказать?

– Лира! – позвал он – то ли приказал, а то ли умолял посмотреть на него.

Лира повиновалась. Подняла глаза.

– Мне всегда было важно, – хрипло, с болью произнес Грэйсон, – даже когда ты была просто голосом на том конце провода и называла меня последними словами. Когда бросала трубку. Когда обнажала передо мной душу таким тоном, что казалось, будто этот человек не дрогнет ни перед чем. Твой голос… Достаточно было один раз его услышать! – Грэйсон отвел глаза, как будто вид Лиры причинял ему физическую боль. – Ты с самого начала была мне важна.

Лира покачала головой. Пряди ее темных волос подпрыгнули на плечах.

– А когда ты запретил тебе звонить, ты совсем не это имел в виду, – неожиданно резко произнесла она.

В запертой комнате она почти в это поверила. Так почему сейчас верилось с таким трудом?

– В тот день мне было очень больно, – Грэйсон пытался поймать ее взгляд, – по причинам, не имеющим к тебе никакого отношения. Я просто разваливался на куски, а это ведь нельзя показывать. Обычно, когда я уже не могу отрицать, что мне больно, я отталкиваю людей, делаю еще больнее.

– Чтобы доказать, что выдержишь, – подхватила Лира, вспоминая свои пробежки, во время которых она, казалось, перешагивала саму грань боли, – что выживешь, несмотря на всю боль.

– Да! – Таким был прежний Грэйсон, когда он еще не умел совершать ошибки. – Я очень пожалел, что сказал тебе это. Ужасно! Но всё равно ждал звонка. Не представляешь, сколько часов я провел с делом твоего отца и как отчаянно пытался с тобой связаться.