— Между Алокрией и Марией началась война. Каждому алокрийцу предоставлен выбор — сражаться на стороне республики или умереть. Насколько я помню, свой выбор вы уже сделали, не пожелав присоединяться к Марии.
Илид поднял руку, чтобы отдать приказ своим воинам, но к нему вышел один из жителей приграничного города и, упав на колени, стал молить о пощаде хотя бы для женщин и детей.
— Для женщин и детей? — спросил По-Сода, наклонившись к крестьянину. — А прислушался бы к твоей мольбе ваш король Бахирон? Я знаю ответ.
Пустота изливалась из глаз диктатора и пускала тонкие длинные корни в саму сущность несчастного горожанина. На лице Илида не читалось ни одной эмоции, но преклонившего перед ним колени человека придавливало к земле от тяжести пульсирующей боли и печали, что испытывал закованный в латы главнокомандующий республиканской армии.
— Твоя жена здесь? — спросил диктатор.
— Нет, — промямлил мужик. — Ее здесь нет.
— Тогда мы убьем всех этих людей.
Горожане стали осознавать безнадежность своего положения. Мужчины загнанно озирались, женщины прижимали к себе хнычущих детей. Скоро они умрут, это неизбежно.
— Я его жена! — из толпы выскочила растрепанная алокрийка. — Прошу вас, не трогайте остальных.
— Мони, не надо!
— Мони… Распространенное в Марии имя, — задумчиво произнес Илид, дал знак схватить ее и снова обратился к стоящему на коленях мужчине. — Так звали и мою жену. Может быть, так ты лучше поймешь меня. А теперь смотри и запоминай.
Он подошел к ней и пинком повалил на землю. Из груди женщины вырвался протяжный стон, но тут же заглох, столкнувшись в горле с холодной сталью меча. Некоторое время она еще хрипела, барахталась в растущей алой луже и пыталась зажать смертельную рану, но кровь сильными толчками выплескивалась сквозь ее тонкие пальцы. Наконец она затихла.
Словно скованный, вдовец не отрывал взгляд от трупа жены. Илид приблизился почти вплотную к нему и бросающим в дрожь голосом спросил:
— Теперь ты понимаешь, что я чувствую?
— Да, — всего одно слово выпало из пересохшего рта алокрийца.
— Наверное, ты хочешь убить меня и моих солдат?
— Да.
— А пожалел бы ты наших жен и детей?
— Нет.
— Вот именно… Бахирон сделал со мной то, что я сделал с тобой. Быть на его стороне — значит повиноваться убийце женщин и детей. Ты передашь ему мое послание, — Илид рывком поставил его на ноги и развернул в сторону толпы горожан. — Смотри и запоминай.
На приграничный город в северо-западной Марии мягко опускался вечер. Как много изменилось всего за один день. Недоумение от сопротивления марийцев марийцам. Осознание, что они на самом деле давно уже считают себя алокрийцами и не видят большой разницы между Илией и Марией. Радость от победы в не начавшейся войне и предвкушение встречи с семьей. Спокойствие созерцания прекрасных видов родной земли. Горе утраты. Всепоглощающий гнев. Начало войны.
— Начинай, По-Кара.
Молодой командир немного помялся, но быстро взял себя в руки. Короткая отмашка — и кольцо республиканской армии стало неумолимо сужаться. Мечи оставляли ужасные раны на ничем не защищенных телах горожан, под ноги солдат падали отсеченные руки и головы, лилась кровь, вываливались внутренности. Терпкий запах смерти щекотал ноздри, крики ужаса и плачь наполнили воздух.
Мало. Они мало страдают, этого недостаточно! Илид смотрел на резню, но не почувствовал даже оттенка той печали, которая охватила его. Топить младенцев в канавах, вешать на крюках, переломать каждую кость в теле, выжигать глаза, сдирать кожу, насиловать, скармливать собакам, заставлять глотать шпоры и избивать до тех пор, пока из их ртов не потечет густая кровь с ошметками внутренностей!
Диктатор встряхнул головой, прогоняя наваждение. Он действительно ничего не почувствовал, страх и мучения этих людей не могли сравниться с его горем, величину которого он даже не мог ощутить, а только лишь понимал. А значит, в кровавом безумии нет никакого смысла, но эти люди должны заплатить за свою ошибку. Они остались верны Бахирону Муру, человеку, который презрел дружбу, убил жену и дочь своего товарища ради жалкой короны. Наказание — смерть.
Все закончилось быстро. В центре площади лежала гора трупов, от которой во все стороны текли алые ручейки. Тяжело дышащий вдовец смотрел на кровавый пейзаж, а закат издевательски окрасил все вокруг в багровый цвет, сводя с ума несчастного мужчину.
— Опиши своему королю это чувство, — прошептал ему на ухо Илид. — Опиши все, что ты увидел и почувствовал. Вот как он поступил со мной. Пусть знает, что его ждет то же самое. Пощады не будет никому, кто останется на его стороне. Иди и неси эту весть.
Диктатор аккуратно подтолкнул мужчину на запад, и тот медленно побрел вперед, постоянно спотыкаясь и падая. Невидящим взглядом он смотрел на кровавый закат и картины бессмысленной резни его соседей, друзей и жены всплывали в воспаленной памяти. И он шел. Просто шел.
— Диктатор По-Сода, — голос Миро слегка дрожал. — Простите, но я не уверен в правильности нашего поступка. Разве мирные жители заслуживают такой расправы?
— Конечно, нет, По-Кара, — ответил Илид.
