Все пленники бесформенной грудой лежали на улице с перерезанными глотками. Похоже, что руку лидера сектантов действительно направлял сам Нгахнаре. Бессмысленно спорить с его волей, он даровал этим людям то, что единственно истинно в жизни. Ачек повернулся к особняку, в окнах которого можно было разглядеть побледневшие лица защитников. Они видели все от начала и до конца.
— Согласен, шанс невелик, — заключил По-Тоно, указав на кучу мертвецов внизу. — Но он у вас все же есть. Сдавайтесь и примите волю багрово-черного владыки Нгахнаре.
Ответа не последовало.
— Как хотите, — пробормотал Ачек и вскинул иссушенную руку, указывая на укрепленный дом. — Убить их всех.
Смертепоклонники черным приливом кинулись на особняк, сметая хлипкие укрепления. Последователи Нгахнаре воодушевлены, присутствие Мертвой Руки толкало их вперед. Пока они живы, они будут пожинать урожай для своего владыки.
Ачек едва заметно вздохнул и оглянулся проверить, не понеслась ли Тормуна в атаку со всеми. В узких коридорах здания погибнут многие, не хотелось бы, чтобы она оказалась в их числе. К счастью, Ана стояла неподалеку и пыталась удержать балансирующий на носу кинжал, напевая какую-то ненавязчивую мелодию.
"А что мы будем делать потом, когда все закончится? — подумал мариец, любуясь Тормуной. — Впрочем, неважно". Ачек опустил взгляд на свою руку, и воспоминания снова вернули его в тот день, когда он умер.
Что же хотел сказать ему владыка, какие слова он не смог расслышать?
Когда разгорелись противоречия между Марией и остальной Алокрией, в обществе все чаще начали вспыхивать конфликты между марийцами и илийцами. С объявлением полноценной войны стало только хуже, дело доходило до поджогов, побоев и линчевания. Люди словно взбесились от появившегося невесть откуда пьянящего патриотизма, и по городам прокатилась волна расправ над вчерашними соседями, которые не пожелали или не смогли вернуться в родной край.
Собрание республики из соображений гуманности запретило чинить самосуд над ни в чем не повинными илийцами, которые проживали в Марии, но мало кого это сдерживало. В конце концов, выходцам из Илии, которые некогда прибыли в восточную провинцию, чтобы начать новую жизнь, было велено уезжать на запад ради их же блага. Группы людей и повозок потянулись к границе, но из-за происшествия в центре Градома отряды марийских гарнизонов допрашивали беженцев и проверяли их багаж в попытках найти скрывшихся убийц Мони и Мисы На-Сода.
Поддатый капитан в плаще с изображением гвоздики, символа Марии, бродил между повозок и заглядывал в них, откидывая копьем тряпичные пологи.
— Эти нищие везут с собой какой-то хлам, — заплетающимся языком буркнул он двум сопровождающим его солдатам. — А разговоров-то было, мол, илийцы богато живут! Тьфу…
Погнув пинком какую-то ручку у ремесленного станка, капитан захохотал. Оба вооруженных марийца подобострастно принялись улыбаться и выдавливать из себя смешки. Начальство смеется — значит, и им надо.
— Уроды, — донеслось у них из-за спины.
Капитан резко обернулся и посмотрел налитыми кровью глазами на илийца, который пытался выправить испорченную деталь станка.
— Ты что-то вякнул, пес? — прорычал он.
Не дав ремесленнику возможности ответить, капитан со всей силы ударил его древком копья под дых. Илиец свалился на землю, жадно хватая ртом воздух.
— Парни, научите мразь проявлять уважение к хозяевам этой земли, — оба солдата бросились выполнять приказ старшего по званию. — Пусть поймет уже, что Мария свободна от них, и мнение вшивого илийца тут ничего не значит.
Марийцы осыпали ударами тяжелых сапог скорчившегося под ногами человека, оставляя на его теле жуткие кровоподтеки, разбивая ему лицо и ломая ребра.
— Ладно, хватит, — капитан отозвал солдат. — А то переусердствуете, как в прошлый раз, и потом проблемы будут из-за всякого мусора.
Бросив хрипящего, отхаркивающего кровь и желчь ремесленника позади, они двинулись к следующей повозке. Держащий поводья мула усатый толстячок приветливо улыбался приближающимся солдатам, осторожно загораживая свою жену.
— Уважаемые, чем вам может услужить скромный сапожник? — затараторил хозяин повозки, потрясая густыми усами. — Вмиг починю вашу обувь, если потребуется. Пожалуйста, позвольте взглянуть на ваши сапоги. Будьте уверены, после моей работы они будут сидеть на вас как влитые!
— Отстань, — отмахнулся от него капитан, бросив оценивающий взгляд на жену илийца. — Что везешь?
— Всего понемногу, уважаемые. Материалы для сапожного дела, кое-какие вещички для дома, инструменты и так далее. Ничего особенного, уважаемые.
Бледнеющий толстячок следил за солдатами, которые медленно обходили повозку. Наконец капитан остановился и откинул полог.
— Ого, какая красота… — присвистнул он, заглянув внутрь. — Тебя как зовут, прелесть моя?
Пытаясь спрятаться за всевозможным барахлом из мастерской отца, в угол зажалась девушка, испуганно смотрящая большими красивыми глазами на осоловевшее небритое лицо марийца, на котором читались похотливые намерения.
