Приказав стоять и быть наготове, он пошел к снежному холмику настоятеля. Пригнувшись, он пробрался через импровизированную дверь и оказался внутри тесной норы с отверстием вверху, через которое в хижину проникал яркий небесный свет. Сидящий посередине старец снова не обратил на гостя никакого внимания, он умиротворено засыпал снег в деревянную чашку. Когда он закончил, снег, будто получив разрешение, моментально растаял, а вскоре закипела и вода.
Апор решил не задумываться над загадочным поведением снега и сел напротив настоятеля. Приговор следовало зачитывать стоя, но низкий свод не позволял этого сделать. Инквизитор положил на колени свою искалеченную руку, чтобы она не висела плетью, и уже хотел начать перечисление преступлений монахов против веры, но старик неожиданно поднял на него светло-серые глаза и произнес:
— Не нужно, Апор. Это не наша судьба и не твоя.
Сбитому с толку генералу понадобилось некоторое время, чтобы попытаться понять услышанное. "Откуда он знает мое имя? А слова о судьбе — неужели он какой-то пророк? И еще этот кипящий снег в чашке… Что нам вообще известно о Светоносных?", — беспорядочно бегали мысли в его голове.
— Мы знаем многое. То, на что ниспадает истинный Свет, — невозмутимо ответил настоятель на незаданный вслух вопрос.
Апор опустил взгляд на свою изуродованную конечность. Сомнения — грех.
— Как твое имя, настоятель?
— Я настоятель, это так. Но имен мы не носим, носим лишь Свет, за что и прозваны Светоносными.
В его речи до сих пор чувствовался след нескольких десятков лет безмолвия, который вынуждал старательно вспоминать и подбирать правильные слова.
— Хорошо. Вы, называемые Светоносными монахами, объявлены алокрийской Церковью Света отступниками, — взяв себя в руки, продекламировал инквизитор. — Вы знаете, что занимаете особое место в нашей священной религии и глазах правоверных людей, но своим предательским исходом, бегством к фасилийским еретикам, иными словами, отступничеством подорвали веру в Свет и нашу святую Церковь! Поэтому…
— Так мы подорвали веру в Свет или в Церковь? — все так же невозмутимо поинтересовался старец.
Генерала словно окатило ледяной водой. Этот вопрос… Старик словно вытащил его из запретных глубин памяти инквизитора.
— Не знаю, как ты это делаешь, еретик, — прорычал Апор, хватаясь за меч. — Но ты не сможешь посеять сомнения в моей душе!
— Ты так правду называешь?
Интонация, с которой говорил настоятель Светоносных, удивительным образом отрезвила взбешенного генерала. Он убрал клинок в ножны. В конце концов, одиннадцать сотен вооруженных инквизиторов всегда успеют перерезать сто двадцать полуголых монахов.
— Что тебе известно? — после недолгого молчания спросил Апор.
— Лишь то, что освещает истинный Свет.
— Это я уже слышал. Рассказывай, что ты знаешь об алокрийской Церкви. Если тебе нечего сказать, то я прикажу привести смертный приговор в действие.
— Ты не прикажешь, и мы не умрем от ваших рук. Не наша это судьба и не твоя.
Если бы не умиротворенная аура, который был окружен сероглазый старец, то инквизитор давно бы уже изрубил его. Он был взбешен, но ярость не могла вырваться наружу, она словно пряталась от небесного света, льющегося из отверстия в своде снежной норы.
— Нам было видение, — продолжил настоятель, старательно выговаривая полузабытые слова. — Нам суждено встать на защиту мирных людей, в чьих душах еще не померк истинный Свет. Исход предрешен, но мы можем хотя бы попытаться что-то изменить. Светлый оплот мы возведем здесь из наших тел и веры.
— Вы собираетесь защищать алокрийцев? От кого?
— Не только их. Сложно объяснить тебе. Чтобы все в итоге вышло так, как должно быть, надо нам здесь находиться. Нам не было до этого дела раньше, но настало время. И мы ждем, пока тень доберется досюда, чтобы дать отпор ей и развеять мрак.
— Я не понимаю тебя, старик, — Апор поморщился от боли в груди.
Гангрена, отравляющая плоть инквизитора, скоро доберется до жизненно важных органов, а он сидит в какой-то норе и беседует с безумным стариком. Генерал взглянул на настоятеля, почувствовав, что тот и на этот раз угадал его мысли. И даже более того.
— Рана, которую нанес ты себе, не выжгла сомнений, — произнес монах. — Она есть лишь отрицание правды. Но истинный Свет не померк в тебе после этого. Ты ошибался, ложная борьба сломила тебя, но поражение, символ которого ты носишь на своей руке, лишь доказывает, что ты следовал правде всегда, хоть и приходилось тебе противостоять ей.
— Снова не понимаю, — еле слышно сказал инквизитор, его накрыла волна спокойствия, граничащая с апатией.
— Погрузи руку в Свет.
Слабо осознавая, что он делает, Апор с некоторым усилием приподнялся и подполз на коленях к центру хижины, куда ниспадал столб лучей света. Откинув плащ, он достал изувеченную конечность и осторожно протянул ее к этому удивительному небесному водопаду. Если бы генерал взглянул на землю, то увидел бы, что его рука совсем не отбрасывает тени. Но его глаза были прикованы к тонким струйкам дыма, которые поднимались от жуткой коричнево-черной гангрены.
