Над походным лагерем республиканцев медленно ползло полуденное солнце. Сегодня диктатор Илид не отдавал никаких приказов, в последнее время он был замкнут и постоянно думал. От Мони уже несколько дней не поступало никаких вестей, хотя она постоянно извещала мужа о ситуации в Градоме. Скорее всего, по мере того как крепла и развивалась Мария, у собрания республики появлялось все больше дел, и госпожа На-Сода едва успевала со всем справляться. Илид понимал, что оставил на жену слишком тяжелое бремя представительства старой семьи в верховном органе власти, но иного выбора у него не было. Она сильная и мудрая женщина, должна справиться.
Тем временем, перед республиканской армией пал один из последних городов на спорной территории. Король Бахирон до сих пор не отдал приказа наступать на Марию, и это сильно действовало на нервы диктатору. Комитет сообщил, что им удается сдерживать короля от начала войны, но Илид прекрасно понимал — деятельность комитов практически никак не влияла на задержку атаки королевских войск. Если бы Мур захотел, он бы не стал никого слушать, и увещевания Комитета являлись лишь поводом, чтобы не выступать против республики. Точнее говоря, против друга. Как бы ни был силен и властен Бахирон, он слишком туго связан путами своих чувств и приятных воспоминаний. Прошлое двух людей удерживало от гражданской войны целую страну.
Однако даже без вмешательства королевской армии, марийцам приходилось сражаться, причем на своей же территории. И речь идет не только о разгонах мародерских шаек, а о настоящих осадах, казалось бы, марийских городов. Эта абсурдная ситуация удручала диктатора. Вот и вчера очередное поселение встретило своих освободителей упорным сопротивлением. Илид старался обойтись малой кровью, раз за разом пытался отправить парламентеров, хотел убедить в бесполезности и глупости воспрепятствования движению всеобщей свободы. Но почему-то защитники продолжали отбиваться и проклинать мятежников, прячась за хлипкими баррикадами.
Стараясь никого не убивать, а только ранить и брать в плен, республиканская армия медленно теснила своих соотечественников, пока те не укрылись в огромном амбаре. Но даже тогда они продолжили из узких окон посылать в нападающих стрелы, не обращая внимания на очевидное поражение. Илид был взбешен их упорством и тупостью. Последней каплей стала попавшая в плечо диктатора шальная стрела. Рана была неглубокой, но окончательно разочарованный в жителях этого приграничного города, он отдал приказ заложить дверь и поджечь амбар. Глупцы не намерены были сдаваться, а дальнейшего роста потерь среди честных граждан Марии Илид не мог допустить.
Пламя жадно взялось за дело, вскоре все деревянное здание было охвачено огнем. Некоторые защитники наглотались дыма и валялись бездыханными, не дождавшись страшной участи быть сожженными. Остальным не повезло, они горели живьем и при этом кричали так истошно, что многие из солдат республиканской армии, зажмурившись, закрывали свои уши. Эти вопли до сих пор звучали эхом в их головах. Один мариец, стоявший тогда рядом с Илидом, не выдержал страданий гарнизона города и бросился открывать дверь амбара. Диктатор не стал его останавливать, он уже понял, что зря дал волю ярости, обрушив ее на глупцов, неспособных понять глубину идей свободной Марии.
Тяжелая дверь с шумом откинулась в сторону, но ворвавшийся в постройку воздух лишь сильнее раздул пламя пожара. Из проема полыхнуло адским пеклом, сопровождаемым клубами черного дыма и запахом горелого мяса. Из этого огненного ужаса ломкими и неуклюжими движениями вывалилось несколько обгорелых защитников. Они рухнули на землю с вырывающимся из груди шипением-стоном и слепо ползли вперед, неловко перебирая обугленными конечностями. На месте глаз зияли кровоточащие провалы или грубые рубцы крепко слепившихся век. Жуткие ожоги покрывали изуродованные тела, оголяя местами почерневшие мышцы и кости. Их организм отторгал частично расплавленные ткани. От этого зрелища республиканских солдат выворачивало наизнанку. Тогда Илид вышел вперед и добил страдающих защитников, проявив к ним последнее милосердие…
Воспоминания о вчерашнем дне неторопливо рассеивались, уступая место не менее тяжелым мыслям текущего дня. Солдаты гарнизона, скорее всего, не состояли в королевской армии, а были местным ополчением. Это можно было понять по тому, как они сражались. Многие взяты в плен, еще больше убито. В городе был условно установлен республиканский порядок, хотя он оставался полупустым и долго не просуществует. Все, кто мог сбежать, давно уже покинули приграничные территории, скрывшись в Илии или подавшись в разбойничьи банды. Остались только немощные старики, калеки и некоторые семьи защитников, не пожелавшие бросать родных умирать в одиночестве.
— Да что не так с этими людьми, — искренне недоумевая, пробормотал Илид.
