Илид устало опустился на раскладной стул. Бесполезно спорить и объяснять что-либо человеку, неспособному понять высокие республиканские идеи. Судя по всему, жители приграничных районов и алокрийской глубинки придерживались такого же мнения — власть имущие забавляются, играя понятиями и названиями, и пытаются под шумок прикарманить побольше за счет простого люда. Конечно, тогда и при короле жизнь покажется хорошей, на фоне того, как падальщики растаскивали разлагающуюся страну по кусочкам.
"Они ничего не понимают", — печально подумал Илид, глядя на коренастого мужика, который топтался на месте уверенный в своей правоте.
— Отпустите его, — приказал диктатор и посмотрел крестьянину в глаза. — Уходи, ты свободен.
— Куда же я пойду-то? — оторопело спросил тот.
— Куда хочешь. Ты свободен. Может, хоть так поймешь, что это значит.
— Да зачем мне эта ваша свобода! У меня дом был, семья. Отправил их, куда подальше от вас, где же мне их искать-то теперь? Что мне теперь делать-то? Я на смерть шел, за короля и дом свой постоять, спокойную жизнь защитить, от вас, мятежников, избавиться!
Что-то изменилось во взгляде затравленного мужика, нерешительность исчезла, окончательно уступив место уверенности в правоте своего дела и преданности Бахирону Муру. Он резко оттолкнул зазевавшегося конвоира, выхватив у того из-за пояса кинжал, и бросился на диктатора с криком: "Будь ты проклят, мятежник!". Слишком неуклюже и медленно. Илид вскочил со стула, на ходу отклоняя руку с кинжалом, и, нанеся короткий удар снизу вверх по подбородку, с тихим хрустом сломал шейные позвонки нападающего. Крестьянин рухнул на землю, неестественно запрокинув голову назад.
— Идиот! — зарычал диктатор и, описав круг по палатке, исступленно начал пинать труп. — Да что. Не так. С этими. Людьми!
Оклемавшийся конвоир оттащил взбешенного Илида от тела крестьянина, которое тут же подхватили пришедшие на шум солдаты. Диктатор тяжело сел на стул, уронив голову на руки. Нервы были на пределе, картины бессмысленных убийств мелькали перед его глазами. Сколько страданий и потерь, сколько крови простого народа было пролито на земле их же родины…
Но почему? Возможно, королевские агенты придумывают и распространяют слухи о жутких злодеяниях республиканцев или умудряются подкупать верность людей какими-нибудь нелепыми обещаниями, на поводу которых так легко идет деревенщина. Это многое объясняло, но деятельность подобных агитаторов имела бы следы, которые легко обнаруживаются после перового же допроса пленных. Да и самих людей Бахирона марийцы пока еще не встречали, везде им оказывали сопротивление только гарнизоны из местных ополченцев. Конечно, агенты могли бы сработать невероятно чисто, но на это способны лишь шпионы Тайной канцелярии, а они, как известно, полностью контролируются Шеклозом Мимом, который прикладывал все усилия, чтобы не дать гражданской войне начаться… Нет, клевета или подкуп здесь ни при чем. Бахирон бы так не поступил, он человек традиций и чести, а это слишком подло. Остальным же просто незачем оборачивать население приграничных городов против освободителей.
"И что же это получается, — мрачно подвел итог Илид. — Если люди по собственной воле сопротивляются мне и республиканским идеям, то выходит, что я поступаю неправильно, пытаясь сделать их жизнь лучше? Они не хотят свободы, равенства, счастливой жизни в Марии под справедливым управлением собрания избранных ими же представителей? Какая глупость, абсурд. Как можно быть настолько слепым, чтобы не видеть ужасов монархической кабалы? Застой они называют стабильностью, верховенство одних над другими не по заслугам — традициями, власть денег и глупых чиновников — законом, непосильный труд и службу в королевской армии до гроба — долгом. Я не понимаю…"
Преисполненный тяжелых, но уже ставших привычными мыслей диктатор вышел из палатки, жестом повелев стражнику не следовать за ним. С холма, на котором был разбит лагерь республиканцев, был хорошо виден захваченный городок. По-Сода поморщился — ему неприятно называть марийский город захваченным. Он должен был присоединиться к республике сам, а его жители вместо арок из гвоздик для торжественной встречи построили баррикады. Они слишком долго жили под властью короля и вблизи Илии, пропитываясь ядом монархических идей, которые сделали людей покорными и принимающими неравенство как должное.
Внезапно Илида посетила догадка, заставившая его замереть на полушаге. Резко развернувшись, диктатор направился к окраине лагеря, где находились плененные ополченцы. Он приблизился к ним и внимательно вгляделся в их глаза. Так и есть, все верно. Эти крестьяне и мелкие ремесленники родились в Марии как их отцы и деды, но они уже давно не марийцы. Однако и не илийцы. Захваченные в плен республиканской армией люди были алокрийцами, подданными короля Бахирона Мура.
— И ведь поэтому я не пойму их никогда, — пробормотал Илид, возвращаясь в командирскую палатку. — Мы слишком разные. Не их вина в отрицании наших идеалов, и не наша — в несогласии с их порядками.
