– Финиш! – И, понимая, что русского языка они не знают, добавил: – Вот уроды! Пошли отсюда к вашей черной бабушке, уносите свои задницы!
Усталые и недовольные, полицейские медленно потянулись к выходу, наступая на разбросанные на полу вещи. Провожая непрошенных и изрядно вспотевших гостей, Алексей вышел в общий коридор. У входа в соседний номер стояли две перепуганные горничные.
– Сюда! – опять на русском воскликнул Алексей. – Номер уберите, чего стоите?! Курицы! Кто вас так нарядил во всё белое? Вы что – невесты?! Тряпки в руки и работать! Ну, что глазками захлопали?! Не понимаете?! И чему вас только в школе учили! Точно, курицы!
Настроение его было весёлым и воинственным. Проходя мимо горничных, он ещё раз, но уже жестами показал, что именно им нужно делать, и отправился в ресторан получить удовольствие от общения с огромным стейком из зебры и бутылочкой красного южноафриканского вина со странным немецким названием «Недебург».
Допрос продолжался уже второй час, следователь был раздражён. Всё происходило как-то неправильно. Этот русский не признавал показаний свидетелей, обыск ничего не дал; его помощник подтвердил, что тот в доме был только пять минут, – это хоть косвенно, но опровергало заявление потерпевшего и рушило всю картину обвинения. Без улик дело рассыпалось. «Что нести прокурору? – думал следователь, глядя через решётку на улицу. – А какой упорный! Ясно же: он там был, и напал, и избил – всё было. Но причина? Зачем вламываться в дом, отбирать документы, ключи от машины, устраивать погром? Ерунда получается; похоже, что оба, и потерпевший и подследственный, рассказывают мне не всё».
– Окей, – прервал свои размышления следователь. – Подписывайте протокол внизу каждой страницы. И еще: говорят, что вы по ночам кормите сокамерников. Это, конечно, неплохо, у нас таких щедрых задержанных ещё не было, но в остальных камерах гудят, все рвутся перевестись в вашу. Поэтому прошу: вы это или сворачивайте или делайте не так масштабно, потише. А то начальство тюрьмы узнает – и не будет у вас денег, а режим содержания изменят на более строгий.
– Господин следователь! – решил воспользоваться лирической паузой в допросе Глеб. – Насколько я понимаю, посольству не удаётся вытащить меня отсюда, и до суда я буду сидеть в камере?
– Да, – оживился следователь, – слишком серьёзная статья. Выпусти вас – сразу покинете страну. Ни для кого не секрет, что наши границы довольно прозрачны, и посольство может помочь вам скрыться – такое частенько бывало.
– Тогда у меня есть личная просьба. – Глеб протянул следователю клочок бумаги. – Вот телефон моего хорошего друга, генерала Нишитымбы. Позвоните ему и расскажите о моём деле всё, что сочтёте нужным.
– Нишитымба? – переспросил следователь. – Вы знакомы?.. Мы говорим о командующем танковыми войсками и близком друге нашего президента?..
Было видно, как спина полицейского выпрямлялась, глаза округлялись, лицо становилось серьёзным и напуганным, пока он произносил эти слова.
Медленно, с огромным удовольствием, словно причмокивая и вытягивая губы, Глеб произнёс:
– Да, о нём разговор. Я бы сделал это сам из камеры по телефону, но у меня очень малый запас батарейки – боюсь, не успею всё объяснить.
– Господин Белов, что же вы раньше не сказали, что лично знаете такого человека?! – затараторил следователь. – Конечно! Вы сейчас идите в камеру, а я с ним созвонюсь и всё расскажу, не волнуйтесь! Можете мне доверять.
Следователь поддержал Глеба за локоть, пока тот вставал со стула и, провожая до камеры своего подследственного, непрестанно улыбался. Каждый жест его говорил о неожиданно возникшем большом уважении и почтении; удивительно, но дверь в камеру ему удалось открыть и закрыть так нежно, что до этого момента скрипучая, словно старая телега, дверь теперь не произвела ни единого звука.
Только вернувшись в камеру, Глеб по-настоящему понял, как устал. Одежда вся пропиталась тюремными запахами, волосы стали сальными и торчали, словно рожки у молодого бычка. Желание почистить зубы и принять душ стало сильнее, чем жажда; ногти предательски набрали грязи, голова гудела словно колокол, затёкшая шея требовала массажа.
Продолжая изучать себя, Глеб остановил взгляд на животике: борьбу за его уменьшение он вел давно и безуспешно. Неожиданно ему вспомнился рассказ русского генерала времён гражданской войны, который в своих мемуарах писал, что именно плохое питание и тяжёлые условия содержания в плену у красных избавили его от лишнего веса и улучшили общее самочувствие.
«Сама по себе идея неплохая… – начал поглаживать животик Глеб. Впрочем, перспектива сидеть в тюрьме, чтобы избавиться от лишнего веса, абсолютно его не прельщала. – Интересно, а женщины, которые способны на любые подвиги во имя сохранения фигуры, согласились бы посидеть для этого в камере? Нет, лучше с животом на свободе, чем стройным в тюрьме!..» – Глеб улыбнулся и, сложив руки на животе, закрыл глаза.
