– Слушай, ты! Китайский монах с русскими погонами! Какие разборки с Мэтью?! Завтра свалишь окончательно, если после допроса мне удастся тебя снова забрать! И забудь на время сюда дорогу: тебе любой нищий на улице перо воткнёт, а я не помогу… Понимаешь?
– Завтра, – выдохнул Глеб в ритме комплекса упражнений. – Не волнуйся, чтобы всё улеглось – улечу, но пройдёт время, – месяца три, пять, – вернусь и верну своё!
– Ну, ты упёртый! – Генерал нервничал. – Мэтью – это мафия; отбей ему голову – ещё таких десять появится, сколько тебе певторять!..
– Мне нужно вернуть деньги, – твёрдо произнёс Глеб. – Я не выполнил заказ. Вернуться в Москву без алмаза и денег, значит потерять работу, да ещё и влезть в долги. Тогда всему конец, меня даже на Кипре мандарины собирать не возьмут!
Нишитымба смотрел, как этот высокий и сильный человек, надувая щеки, выписывает руками круги в воздухе и не понимал, зачем тот рискует жизнью в его стране и что это за работа такая у взрослого, опытного человека, связанная с опасностью и проблемами.
В его голове не укладывалось: почему этот когда-то большой в России начальник сейчас промышляет рискованным бизнесом в Африке, какая нужда заставляет так далеко уезжать от дома в поисках заработка.
Закончив гимнастику, приняв душ и мило пообщавшись за завтраком с генеральской семьёй, Глеб в сопровождении двух штатских с отличной военной выправкой, выехал в тюрьму для утреннего допроса.
Зелёная комната в этот раз выглядела лучше: то ли больше солнца проникало внутрь, то ли осторожное лицо следователя с пугливыми глазами было уже знакомо. А может уверенность, проснувшаяся утром в Глебе, придала ему столь желанные в первые дни ареста собранность и взвешенность.
– Сэр, – обратился к нему следователь, – мне поручено сообщить вам следующее: следствие считает возможным, учитывая уже имеющиеся материалы дела, до суда не содержать вас под стражей. Более того, следствие не будет препятствовать вам покинуть страну. Если, конечно, у вас есть такое желание. Мы проинформируем консула Российского посольства о дате заседания суда по вашему делу.
Напоминаю: неявка будет расценена как признание вины. Если вас всё устраивает и нет вопросов, в канцелярии на выходе вы должны будете подписать бумаги, содержание которых я вам только что разъяснил.
– Ну вот, – деланно расстроился Глеб, – только собрался повоевать с вами, поспорить… Но я рад, что инцидент исчерпан и у сторон нет вопросов.
Пожелав и далее приятно проводить время в этом чудном заведении, Глеб, шагая в сторону канцелярии, наконец-то понял, что именно смущало его в одежде следователя – черный цвет его кожи и красная рубашка ассоциировались с традиционно похоронными цветами красных гробов и черных ленточек. Улыбка скользнула по лицу Глеба. Он снова был собран, рассудителен и доволен собой.
Алексей стоял у главного входа в тюрьму уже двадцать минут. Утром уму позвонили из посольства и сообщили радостную новость: Глеба выпускают. После звонка он носился по номеру, постоянно что-то забывая; уходя и возвращаясь, заглядывал в зеркало, плевал через плечо и ругал свою дырявую голову за бесконечную беготню. Гордость за шефа переполняла его: выкрутиться из такого положения казалось невозможным.
Да, он рассказывал ему о намибийском генерале, но представить, что этот танкист вступится за Глеба, а главное, так быстро всё решит, не мог.
– Вот чему надо поучиться у Михалыча, – рассуждал вслух Алексей, – умению заводить друзей, поддерживать с ними отношения, выпивать, когда нужно, пусть даже и во вред здоровью… Зато какие это открывает двери и как легко приводит к настоящим товарищеским отношениям. Как он всегда говорит? «Отдать – не значит потерять, любить – не значит проиграть…» И что-то ещё… Ерунда, конечно, но результат-то налицо – со всей этой философией и лирикой он на свободе!
И словно по команде сверху или указке провидения, на слове «свобода» в дверях тюрьмы появился Глеб.
Он шел медленно, покачивая плечами и ставя ноги так, будто вместо ботинок у него были одеты ласты. Такая вывернутость стопы всегда отличала его походку. В юности одноклассники принимали её за копирование шпаны, потом многие относили это к показной самоуверенности. Впоследствии годы службы на Крайнем Севере, когда нужно было, шагая по тундре, прыгать с кочки на кочку, только добавили шагу расхлябанности.
– Шеф, – выходя из машины навстречу Глебу, подчёркнуто уважительно произнёс Алексей, – карета подана, чего изволите?.. Может, отправимся по случаю освобождения в «Джой» и проглотим парочку стейков с кровью из спрингбока? И ещё мне там нравится нога страуса с квашеной капустой: ешь, а жир по пальцам течёт, ты их облизываешь, облизываешь… А какое там пиво, холодное-прехолодное!..
