– Это понятно, мама. Но что за поворот у нас в верхах? Пушкин и Крамской, они, согласен, «свои». Но Баженов! Придворный архитектор, «Ваше превосходительство»! На стройку приезжал цугом. Ему дорожку под ноги стелили, шапки долой, и гнись перед ним в дугу. Бывало, плохо поклонишься, десяцкий тебе в поясницу-то каблучищем…
– Он автор выдающихся зданий, дворцов…
– Мама, успокойся. Мне, как и тебе, понятно, что это всё фигуры высшего пантеона. Но что такое? Давно ли
– Не знаю, сынок. Велено – делаем. И правильно, я думаю. Правильно.
– Лаврик! – поскреблась в дверь баба Нюра. – Зовут тебя!
…В комнате дяди Вани пировали основательно. Стол был заставлен снедью. Один из гостей – со вздыбленными волосами, седоватыми висками, и без пиджака, сидел во главе стола. Пиджак небрежно валялся на кровати. Лавр догадался, что он и есть член ЦК, секретарь обкома. Второй, в расстёгнутом френче, разливал что-то из бутылки в тонкостенные стаканчики. Мясистые его щёки некрасиво лежали на стоячем вороте френча. Увидев Лавра, он, не прекращая своего занятия, закричал:
– А-а-а, молодёжь! Выпивку принёс?
– Сбегаю, – усмехнулся Лавр, изображая корпусом, что поворачивается.
– Шучу, шучу! – захохотал мясолицый. – Проверяю готовность юношей к подвигам! У нас всё есть! – Он закончил разливать и повёл рукой, демонстрируя изобилие. – Мы же руководящие работники! Хочешь быть руководящим работником?
– Нет.
– Ха-ха! Слышь, Валдис Яныч? Не хочет! Иван! Давай стаканчик, я не погнушаюсь налить скромному молодому человеку собственной рукой.
Дядя Ваня выдал ему посуду и объявил, кто таков Лавр: де, рабочий парень, технарь, к тому же историк, с парашютом прыгал, и всё понимает в политической обстановке. Затем с гордостью в голосе сообщил Лавру, кто перед ним:
– Кондратий Супрун, из рабочих. В 1906 году мы на Стокгольмском съезде РСДРП впервые встретились, и с тех пор дружим. Знаешь, где проходил Стокгольмский съезд?
– Откуда мне знать, дядя Ваня. Я тогда ещё не родился даже.
– Ха-ха! – вскричал Кондратий. – В Стокгольме заседали! В Стокгольме! Сырой город! Я тогда был молод, а Иван… Сколько тебе было, Иван?
– А я помню? Меньше сорока лет было.
– Вот. А остальные все были… чуть старше, чем ты сейчас. И мы решили присвоили Ивану партийную кличку «Старик».
– Да, да, помню! Пришли такие, весёлые; «Будем звать тебя Стариком», а я объяснил, что Стариком зовут товарища Ленина. Он был моих лет, примерно.
С этими словами дядя Ваня указал на второго гостя:
– А это, Лаврик, товарищ Валдис Бондарс, великий человек. Из латышских стрелков! Когда в роковые годы, в момент эсеровского мятежа командующий Восточным фронтом Михаил Муравьёв захватил Симбирск, родину товарища Ленина, и объявил войну Москве, именно латышские стрелки товарища Валдиса разгромили его. Ведь предатель Муравьёв арестовал самого товарища Тухачевского! Я там был комиссаром бронеотряда. Туда же пришёл Особый отряд ЧК во главе с Кондратием! И я их познакомил после того, как с Муравьёвым кончили. Теперь Валдис – член ЦК нашей партии.
– Выпьем же за нашу революционную юность! – возгласил Кондратий.
Член ЦК Валдис Бондарс будто не слышал их болтовни. О чём-то он мыслил. Брови его были насуплены, губы твёрдо сжаты, и он лишь изредка поводил глазами в их сторону. Теперь, когда вдруг наступила тишина: все примолкли, ожидая со стаканами в руках его реакции – он вздохнул, пошевелился и с едва уловимым акцентом произнёс:
– По́эт Маяковский писал: «Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым». Мы, молодые, начинали этот путь. Вам, молодым, его продолжать. Выпьем!
Выпили.
– Хорошо пошла! – сообщил Кондратий.
– Кондратий у Чапаева служил! – сказал дядя Ваня. – В командирах!
– Да! Было дело! И знаешь, в кино всё наврали. А я тебе правду расскажу…
– Пре́крати! – негромко попросил Валдис. – Не надо правду рассказывать.
– Как скажешь, Валдис Яныч. Могу не рассказывать.
– Ти будешь долго рассказывать. А надо говорить о серьёзном. Иван, этот мо́лодой че́ловек… При нём можно говорить серьёзно?
– Можно, Валдис. Лавр – наш парень, – уверил его дядя Ваня. – Надёжный.
Валдис немного помолчал, и веско произнёс:
– Мне не нравится, как идут дела.
– В твоей Южно-Уральской области? – спросил Кондратий.
– И в области тоже. И в стране. Партийное руководство ослаблено.
– У пленума такое же мнение? Ты там об этом сказал?
– Нет. Никто не сказал, но все так думают. Я говорил с некоторыми ребятами. Обкомы и райкомы теряют власть.
– Не понимаю, – признался дядя Ваня.
– Все вопросы по хозяйству решают исполкомы советов, – объяснил Валдис. – А партия отвечает за идеологию, контролируя советскую власть, чтобы та не потеряла главную нашу цель: строительство коммунизма.
– Это все знают. «И как один умрём за власть Советов». И что?
