– Прекратите дурачиться, Хакет, – добродушно сказал о. Мелехций, застёгивая плащ. – Я отлично знаю, что вы в грош не ставите чужие звания и должности.
Хакет смеялся:
– Я просто привык играть по тем правилам, которых придерживаются людишки. А они любят, когда их поливают елеем и посыпают сахарной пудрой.
– Но я-то не «людишки», Хакет! И мы слишком давно знакомы.
К этому времени начальник охраны Джонсон, просмотрев изображение и звук, полученные с камер, уже куда-то звонил.
– Дело было так, – рассказал Хакету новоявленный генерал. – После наших с Элистером Маккензи путешествий, а мы
– Нет.
– Жаль. Значит, мы не узнаем, чего он выспросил у тех двоих… Так вот. Прихожу в себя, на мне форменные брюки и мундир, а на кармашке – пластинка с именем. С моим настоящим именем: Чарльз Френч. Провожу незаметную ревизию, обнаруживаю документы, деньги, и записку. Вот эту.
Хакет взял у о. Мелехция записку, прочитал:
«Офис генерала Ч. Френча. 16.00 – Пресс-конференция. 17.00 – Торжественный обед в Белом зале. 19.00 – Переговоры с делегацией Японии».
– Большая программа, – похвалил Хакет, возвращая записку. – Вы, отец Мелехций, можно сказать, трудоголик.
Он открыл свою машину и сделал приглашающий жест.
– Я не мог участвовать в этих мероприятиях, – сказал о. Мелехций, усевшись на пассажирское место. – Не мог даже просто говорить с кем-либо, из-за риска показать свою неосведомлённость в делах. В крайнем случае, меня могли запереть в психиатрическую клинику, где стали бы восстанавливать память. Или пришлось бы признаться, что я сотрудник МИ-7.
– Это недопустимо.
– Верно. И в любом случае, я – тот я, который вернулся из тайдинга, не вправе носить такую форму. Поэтому я незаметно ушёл. До Кале добирался автобусами, там сел на катер под чужим именем. В Лондон попал сегодня, и сразу – сюда.
– Отвести противнику глаза и замести следы, это вы умеете, – подтвердил Хакет. – Вы хитрый, отец Мелехций. Но чтобы и здесь тоже не попасть впросак, учтите: они теперь говорят не «тайдинг», а «тайвинг». Совсем неграмотные. А ваше имя называли в телевизионных новостях. Я его слышал, но в тот момент брился, и на экран не смотрел. А то бы уже давно знал, кто вы такой.
Они обсудили, как быть. Поскольку о. Мелехций не знал, где его квартира, решили ехать домой к Хакету, и заказать ему в интернет-магазине костюм. И как следует выспаться.
– Завтра я вас представлю здешнему начальству, – пообещал полковник.
Представление Мелехция коллективу лаборатории, задуманное Хакетом, провалилось. Во-первых, у ворот их встречал директор Биркетт, и деревянное его лицо даже выражало чувство, которое с некоторой натяжкой можно было назвать радостью. Во-вторых, «воскресшему» тайверу был заранее выписан пропуск на имя Чарльза Френча.
– Они уже знают, кто я, – кисло сказал о. Мелехций Хакету.
– Позвольте! – удивился Биркетт. – Ваше лицо на всех экранах. Вас вчера видели здесь, и ночью секретные службы обеспечили охрану дома полковника Хакета. С минуты на минуту мы ожидаем прибытия премьер-министра!..
Глядя на них прозрачными глазами, он задумался о чём-то, а затем тихонько добавил:
– Премьер-министра! А может, и сам король заедут…
Хакет хлопнул себя по лбу:
– Вот почему нас сопровождало несколько машин! А я думал, журналисты.
– Они пока не знают, – успокоил его директор.
Отец Мелехций был одет в новенький костюм и пальто, а военная форма генерала, его «предшественника», лежала, упакованная в прозрачный пакет, в машине. Когда Хакет достал её оттуда, их небольшая процессия направилась в здание лаборатории.
Расположились в зале отдыха. Юная дева в строгом костюме разносили напитки, сласти и прочие приятные закуски. Отец Мелехций заказал кофе-эспрессо.
Джон Смит, бледный от восторга причастности к великим мира сего, заметил ему:
– Вас почему-то не удивляет, что здесь есть женщины. А м-р Хакет возмущался.
– Хакет меня предупредил, – ответил ему о. Мелехций. – К тому же я всегда стараюсь быть незаметным, Вы ведь тайвер, я правильно понял?
– Обучаюсь. Ещё ни разу не был
– Значит, вы уже знаете, что основа незаметности – в соблюдении общепринятых правил. Полковник, – он указал на Хакета, – объяснил мне, что теперь в моде быть политкорректным. Я выполняю это правило, хотя в душе – не согласен.
– Вот, мистер Хакет вам это объяснил, – вмешался Биркет, – а сам настроен против женщин и «инородцев». Но я, при всём уважении, обязан вам сказать, что не потерплю неполиткорректных высказываний. Среди молодых кадров у нас есть арабы, китаец, турок и два индийца.
– Я человек военный, – сказал Хакет. – Прямой и твёрдый как древко флага. И полагаю, что кроме англичан никого не следует привлекать к нашей работе.
– Они – англичане! У них английские паспорта.
