– Алё! Не надо исторических баек! Сам могу понарассказывать столько, что ахнешь. Лучше давай, излагай, кто там у тебя про Кощея много знает.
– Кто, кто? Я сам. Тот я, что живёт ныне в монастыре под Москвой, искалеченный в боях. Ха! Меня там ценят, ибо греческое письмо читаю свободно.
Лавр уже изнемогал:
– В каком монастыре?
Стас объяснил, что за монастырь, и как туда добраться. Спросил со смехом:
– Что, навестишь?
– Может быть. Выспрошу подробности про того Кощея…
– Ну, передай от меня привет.
– Передам. Если мой боярин меня отпустит. Сам знаешь, как нынче на Москве на реке живётся трудящемуся человеку. Работай от зари до зари. Вомарха на них нет.
– Что ещё за Вомарх такой?
– Профсоюзный деятель. За него соседка моя, Ангелина Апраксина, замуж вышла.
– Ангелина? Апраксина?!!
– Да. Ты не знаешь.
– Ещё как знаю! Фотографирует всё, что движется и не движется.
– Это точно. А только нашу с Зиной свадьбу фотографировать не захотела, а вместо того вышла замуж за профсоюзника Вомарха.
– О! Ты женат?
– Она забеременела, и я сразу женился. А у тебя дети есть?
Заговорили о детях…
Самой большой неудачей съезда оказалась коронация Витовта, хотя сильнее, чем он, за неё ратовал не кто-нибудь, а тот, на кого все равнялись и кого слушались – император Сигизмунд. Зачем была нужна коронация Витовту, понятно. А зачем она была нужна Сигизмунду? Дело в том, что он не только был «императором без короны», то есть не имел коронации от папы, но и королём Чехии тоже был номинальным. В той стране шла гражданская война, и лишь одна тема объединяла противников: все хотели избавиться от Сигизмунда и искали нового короля на стороне.
А Витовт был тем лидером, который спать не мог, так ему хотелось присоединить к своим владениям ещё и Чехию. И вдруг такая удача: он хочет преобразовать своё Великое княжество в королевство Литовское, помочь ему может только Сигизмунд – а взамен от него можно попросить отказа от посягательств на Чехию!
Когда Стас под большим секретом изложил своему «брату» Лавру всю суть интриги, тот только усмехнулся:
– Знамо дело, без хитростей мировую политику не сделаешь.
Но были и препятствия к коронации Витовта.
Польскому королю Ягайле превращение соседнего княжества в королевство было совсем ни к чему. Он бы предпочёл видеть Литву частью собственного королевства. Дело ухудшало то, что эту неприятную ему акцию продвигал именно Сигизмунд. Какими бы друзьями они ни прикидывались, Ягайло не забыл, что накануне знаменательной битвы под Грюнвальдом Сигизмунд вступил в союз с Тевтонским орденом против него, короля Польши, обещав гроссмейстеру Ордена, что за триста тысяч дукатов он атакует Польшу.
Да, в конце концов император надул гроссмейстера и на стороне Ордена не выступил. Но только потому, что его собственные бароны отказались поддержать тевтонцев.
Лавр, узнав об этом, вспомнил Пушкина:
– «Властитель слабый и лукавый, Плешивый щеголь, враг труда, Нечаянно пригретый славой, Над нами царствовал тогда», – процитировал он.
Стас рассмеялся:
– А похоже на Сигизмунда! Слабый и лукавый, да. Нечаянно пригретый славой. Везучий, чёрт. Хитрит, изворачивается. А мы, и я в том числе, подкидываем ему аргументы для его вящей изворотливости. Впрочем, среди монархов большинство таких.
Польская делегация отказалась обсуждать коронацию, подала формальный протест и отбыла восвояси.
После этого демарша Витовт и Сигизмунд решили назначить новую коронацию на август следующего года без согласия поляков, и большинство монархов согласились приехать к Витовту ещё раз. Коронационные акты, которыми Литва была бы провозглашена королевством, обязалась подготовить канцелярия Сигизмунда.
Все члены дружного монаршего коллектива вместе с толпой приближённых, за исключением убывших, вновь уселись за длинные столы с яствами, чтобы окончательно загубить свои желудки и прочие полезные внутренние органы. Лавр со Стасом, прихватив кувшинчик мальвазии и два горшка тушёной баранины, отделились от коллектива, желая поболтать на природе. Им никто не препятствовал: все понимали, что завтра-послезавтра братья опять расстанутся если не навсегда, то надолго.
Разговор получился довольно путаный. Им никак не удавалось описать для самих себя механику и смысл процесса своих перемещений в прошлое. Лавр пересказал, как помнил, всё, что обсуждал с приятелями-физиками на свадьбе и в другие встречи.
– Для меня это слишком сложно, – сказал ему Стас. – Давай лучше обсудим, по каким правилам здесь появляются англичане. Почему мы сталкиваемся с ними? Ведь такие встречи крайне маловероятны.
– Этого мы не знаем.
– Нас кидает в наши ходки в ответ на ходку англичан?
– Или наоборот.
– Или поровну?
– Или в неизвестной пропорции.
– Блестящий анализ!
– Прекрасный результат!
В последний день съезда – уже в начале февраля, римский император и Великий князь Литвы в знак дружбы и серьёзности своих намерений обменялись ценными подарками. Сигизмунд оставил Витовту хороших коней в позолоченной сбруе. А тот подарил ему старинный рог тура в золотой оправе. Затем были одарены и те монархи, которые, по мнению императора, «вели себя правильно».
