– А крымские де Гизольфи? Они от политики далеки, безобидные…
– Знаешь, Лавр, прямо здесь гостит хан Перекопский, а у него на генуэзцев зуб за то, что они Мамая сдали. А ещё, учти, у императора герольдмейстеры не за так хлеб едят. Они знают, что первые де Гизольфи были выкрестами из иудеев, а это всегда минус.
– А ты откуда знаешь, кем они были?
– Не в первый раз живу в Европе! Встречались.
– Тогда – графы Орси́ни?
Стас обрадовался, и не мог этого скрыть:
– Вот это в точку! Род знатный, дальше некуда – один из них прямо сейчас кардинал; а главное, этих Орси́ни – как блох на собаке. Богатые, бедные – всякие, и живут повсюду.
– Несколько ребят из этого рода были деспотами Эпира, и я им служил! – сообщил ему Лавр факт своей биографии. – Но веру православную они там сохранили, а это понравится Фотию.
– Очень хорошо. И, предположим, в детстве у нас был русский раб-воспитатель.
– Да, обязательно. Пусть мы научимся у него русскому языку.
– Теперь давай сочиним, где и как тебя украли, или ты заблудился.
– А зачем сочинять? Жили на берегу моря, напали турки, родители погибли, ты бежал в Европу, а я застрял в Азии. Занялся торговлей, примкнул к каравану, доехал до Москвы. Там меня обокрали – вот князю Василию будет стыдно! – пришлось идти на Арбат и наниматься в оружейники. Почти всё правда. И не проверишь: на подступах к Москве почти каждый второй караван грабят.
– И кстати, тогда понятно, откуда ты так хорошо с оружием знаком.
– А откуда? Мне непонятно.
– Ну, как. Ты вырос в воинственной знатной семье. С детства любил оружие. Воевал.
– Согласен…
Переговоры монархов шли свои чередом. Первым, для затравки, решили самый простой вопрос – Валашский. По давнему соглашению Валахия[68] должна была выступать на стороне Сигизмунда в его борьбе с турками, но от выполнения договора уклонялась. Теперь Сигизмунд в отместку дал согласие королям польскому и мадьярскому, чтобы они разделили этот край между собой.
Затем обсудили создание антитурецкой коалиции. Надежды на мир с Турцией не было. Но Польша отказалась участвовать в коалиции, пока в неё не войдёт большинство европейских государств. Этот пункт повестки оставили на потом.
Ганзейский вопрос до решения тоже не довели. Суть в том, что датский король Эрик желал урегулировать отношения с городами Немецкой Ганзы, агрессивность которых в торговле просто истощала его королевство. Но ведь людей Сигизмунда оно обогащало! Вот вопрос и завис.
Попытки обсудить объединение католической и православной церквей разбились о твёрдую позицию Москвы. «Не бывать такому никогда», заявил митрополит Фотий. Упорнее всех объединение католиков и православных поддерживали Сигизмунд и папские послы, но духовенство отказалось дискутировать.
Обсудили религиозную революцию гуситов в Чехии, но уж тут никаких решений принять было вообще нельзя. Зато переговоры о выработке правил торговли, о налогах, о судоходстве по Балтике оказались весьма продуктивными.
Мелочи: о возведении в достоинство, пожалованиях и наказаниях, об изменениях в дипломатическом протоколе – хоть и стоили немалого времени, но всё же шли фоном.
В перерывах между дискуссиями гости устраивали рыцарские турниры, охоты, и вообще забавлялись по-всякому. Одной из новых забав стало обсуждение встречи родных братьев, членов разных делегаций, а именно графа Эриха фон Дубова, посла императора, и мастера Гло́бы, помощника боярина из Москвы.
Все о них говорили. Все хотели их видеть.
Лавр держался великолепно. У Фотия и других москвичей были сначала сомнения: как это, кузнец, которого они знают как облупленного, и вдруг – выходец из знатного европейского рода. Поначалу не вызывали доверия и его сказки, будто он живал за морями. Но когда услышали придворные Василия разговор Гло́бы с императором на немецком языке, с послом из Царьграда – на греческом, а с одним знатоком он болтал даже на персидском – уверовали: правда сие. Ну, не может простой кузнец так спокойно и изысканно общаться с сильными мира сего!
– Почто не сказал, кто ты? – пенял ему Фотий. Они собрались в своей части княжеского замка, человек десять, включая князя Василия, и обсуждали события дня.
– А кто бы мне поверил? – удивился Лавр. – Могли не поверить, и того… плетьми бы погладили, а то и кнутом бы угостили. Во еже тщи идти на плаху?
– Это да, – вздохнул митрополит. – Легла бы на тебя хула. Однако, что нонеча делати нам? Не лепо такому, как ты, простым хитрецом[69] быти.
– Пред императором нам соромно[70], что брат императорского посла, графа Дубова, у нас в чёрном теле, – высказал своё мнение боярин, ведавший посольскими делами.
– А вот что! – вмешался князь Василий, смотревший на Лавра горящим взором. Очень его поразила вся эта волшебная история. – Мы нашего Гло́бу оденем лучше, чем тот граф.
– Не надо бы, великий господин, – засомневался Лавр. – Я всё-таки не граф. И меч мне носить нельзя, я не бийца.[71]
– Меч нельзя, – подтвердил княжеский воевода, – но исстари оружейники носили нож.
– Нож и сапожник носит, – обидчиво сказал князь. – Нож с мечом не сравнить.
