Воспользовавшись секундной заминкой, я вскочила и бросилась прочь, но… слишком медленно. Слишком. Без рук подниматься пришлось только на онемевших ногах и прессе, а я уже пару недель не занималась спортом. Хоть и дезориентированный, Ильдар успел первым. Перехватил верёвку, которая сковывала мои руки, и изо всех сил дёрнул на себя, разражаясь матерной тирадой.
Я не удержалась, упала, пробороздив пол коленями и грудью. Юбка, которую не смогли порвать чужие руки, услужливо треснула по швам, радуя мир новым разрезом.
– Что, сука, думала, сбежишь? – орёт мужчина. – Решила меня покалечить?
В бок прилетел удар носком ботинка, я закашлялась, скрючилась, зажмуриваясь от боли и ожидая второй. Он последовал с секундной заминкой, но пришёлся по бедру, почти по ягодицам, больше обидный, чем слишком болезненный. Так что я даже смогла открыть глаза.
И заметить дуло пистолета, направленное прямо мне в лицо.
– Опять унизить меня решила, да, тварь? – прорычал он, палец на курке нервно вздрогнул. – Хорошо, считаю до трёх. Раз… два…
Наверное, стоило снова зажмуриться и просто принять смерть, но я продолжала бездумно смотреть на курок. Просто смотреть и считать секунды.
На счёт раз у меня сжалось сердце, а кровь застыла в венах. На счёт два что-то треснуло, дверь резко распахнулась…
Выстрел прозвучал не на три. То ли раньше, то ли позже, не знаю. Я вся уже мысленно сжалась, предвкушая боль (Или не боль? Как она происходит, смерть от пули в лоб почти в упор? Безболезненно?), но не услышала ничего, кроме громкого рыка. Он заглушил даже выстрел. А потом его перекрыл нечеловеческий вой.
А перед глазами, словно поставленное на замедленный режим кино прокручивались кадры: вот дуло пистолета смотрит прямо мне в лоб; дверь трещит; я, боясь пошевелиться, даже не скашивая взгляд в сторону источника шума; издали раздаётся рык, мой похититель вздрагивает, поднимает голову…
Я очнулась, когда перед лицом промелькнула пушистая вспышка. Словно кто-то вновь нажал на «плей», кадры вернулись в норму, звук перестал раздаваться как через бочку, а я смогла понять, что происходит. И моментально среагировать.
Пистолет выстрелил, это точно, но рука стрелявшего дрогнула, и пуля просвистела над головой. Я не стала оборачиваться, не стала искать, куда попал выстрел. Неважно. Сейчас всё было неважно, кроме одного: на руке бывшего клиента, до этого сжимавшей пистолет, мёртвой хваткой висел огромный пёс, немецкая овчарка. Ильдар выл, не в силах даже материться, и неистово дёргал рукой, не понимая, что этим только раззадоривает пса. Генри.
Чёрт побери, это же Генри!
Меня. Спасла. Собака.
Мысли лихорадочно метались в голове. Как он здесь оказался? Это ведь точно Генри, тот чёртов пёс из бассейна! Я запомнила, как забавно у него распределялся окрас. Он был максимально светлый, только на спине чёрная полоса и на кончиках ушей кисточки, а ещё шерсть чертовски длинная, не как у обычных немцев. Но… если здесь Генри, кто его привёл? Стас? Стас не у этого ублюдка?
Надежда мелькнула и тут же пропала. Ага, конечно. Стас не мог привести Генри, потому что пёс остался в родном городе. Но тогда… Веник?
Я всё же быстро обернулась, но в дверях никого не было. Зато маньяк-похититель затрясся ещё активней и почти смог скинуть пса, но тот лишь на секунду отпустил челюсть и впился в руку с новой силой, яростно потрясая головой и придавливая мужчину к земле. На пол из ран полились первые струйки крови.
А я заметила пистолет. Он валялся на полу, всеми забытый, почти у самых моих ног. Были бы развязаны руки, успела бы схватить и наставить на похитителя, но так, скорчившись на полу, что я могла? Схватить его зубами?
Идея пришла тут же. Напрягаясь всем телом, я заставила себя сесть, а потом со всей дури лягнула пистолет ногой. Зазвенев металлом по бетонному полу, он откатился на пару метров и замер, не в недосягаемости, но всё же вдалеке, а я надеялась только на одно: что этому грёбаному маньяку сейчас было слишком больно, слишком страшно и слишком кроваво, чтобы заметить, куда делось оружие.
Мужчина орал, визжал, как недорезанный поросёнок, уже даже не пытаясь отцепить пса. По щекам его текли слёзы и пот, он корчился на полу в багровых потёках крови на грязном бетоне и замахивался на пса свободной рукой. Замахивался, бил животное по лопаткам, но псу было наплевать. Он сжимал челюсти и рычал, рычал, рычал.
Всё же собаки – страшное дело.
– Генри… – тихонько окликнула я.
И это «страшное дело» в ту же секунду разжало челюсть и обернулось ко мне. Жуткая окровавленная морда, заляпанная алым шерсть, грязные клыки. Такой ужас меня не охватывал даже под дулом пистолета. Тело сковал страх, казалось, этот монстр, который смог заставить рыдать настоящего психа, сейчас кинется на меня и вцепится в глотку, но…
Мгновение пёс стоял, уставившись мне в глаза. Умным, внимательный взглядом. Потом повёл носом, робко дёрнул ушами – и потрусил ко мне, приветливо виляя хвостом и излучая бесконечное дружелюбие. Остановился рядом, оставляя покалеченного маньяка валяться на полу, и потёрся мордой мне о плечо.
