Я оторвалась от шеи Стаса, поцеловала его подбородок, щёку, уголок губ… и застыла, остановилась, изучая взглядом лицо. Длинные подрагивающие ресницы, брови вразлёт, не раз ломаный нос, тонкие, но такие чувственные губы – и светлый шрам, тянущийся от левой скулы по виску. Где мой господин телохранитель получил его? Я хотела коснуться этой тонкой полоски, пальцами, губами, но для этого нужно было стать ещё ближе, дотянуться, не упасть…
А потом Стас резко открыл глаза, и я забыла обо всём, даже о шраме. Потому что наш взгляд глаза в глаза дотла сжигал все мысли, оставляя голову абсолютно пустой. Мы смотрели, смотрели, смотрели. Время не просто замерло, оно остановилось, подарило нам бесконечность для того, чтобы этот взгляд не прекращался. Ничего не осталось, кроме бушующего в теле огня и безудержного желания. Жажды почувствовать его губы на своих, оказаться так близко, как только можно.
А потом безвременье рассыпалось сотней осколков, когда Стас резко подался вперёд, целуя меня, обхватывая рукой шею, превращаясь из мраморной статуи в ртуть, в жидкий металл. И в этом поцелуе выливалось всё напряжение сегодняшнего дня, вся страсть, которая преследовала меня – нас? – с того вечера в кафе и после, с бассейна. Мы не целовались, боролись: он сминал мои губы, стараясь подавить, подчинить, поймать, я в ответ легонько прикусывала его, тут же зализывая, сплетаясь языками, тоже стремясь главенствовать. А потом просто накрыла ладонью его возбуждённую плоть сквозь ткань джинсов, срывая с губ дрожащий стон и тут же ловя его, проглатывая. Наслаждаясь своей властью.
От этого стона возбуждение молнией пронзило тело, кожа вспыхнула жаром – температура, наверное, подскочила до тридцати восьми, как в лихорадке, – грудь заныла, требуя прикосновений мужских ладоней, а не тонкого кружева, сейчас стягивающего её до боли. И чёрт, я не могла больше сидеть вот так, я должна была оказаться ближе, ещё ближе, почти кожа к коже, пусть и через ткань одежды.
Убрала ладонь с его шеи, попыталась подтянуть юбку, чтобы та не мешала, и, не разрывая поцелуй – а также не прекращая попыток расстегнуть дурацкую пряжку дурацкого ремня, – я тщетно попыталась сдвинуться. Раздражённо выдохнула, всё же отстраняясь, и ощутила, как сильные руки, подхватив меня под ягодицы, легко помогли преодолеть препятствие.
Почти как во сне: я на его коленях, обнимаю ногами, между нами жалкие сантиметры, я ощущаю силу его возбуждения, а обжигающий взгляд скользит по моему лицу, шее, ключицам, плечам, груди. Большие ладони проводят по бёдрам, забираясь под юбку – храни, Боже, длинные разрезы, – поглаживают, дразнят сквозь кружево трусиков и до боли сжимают ягодицы. Я вздрагиваю, запрокидываю голову, сжимаю пальцами его плечи. С губ срывается долгий, протяжный стон, а в следующее мгновение Стас зубами стягивает с плеча лямку платья и целует мою грудь. Стон обрывается, пойманный в горле вместе с дыханием – я не могу не вдохнуть, не выдохнуть, ощущая, как соскальзывает вниз и вторая лямка, как шёлк скользит по спине, спускается ниже, а горячий язык обводит напряжённый сосок сквозь кружево белья.
О. Мой. Бог. Прошу, не останавливайся!
Я всё же смогла судорожно вздохнуть, выгибаясь ему навстречу, вцепляясь в его рубаху едва ли не до треска. Не уверена, но если порву ткань длинным маникюром, обязательно сама её зашью. На руках, с любовью. Ох!
Стас поднял ладони мне на талию, резко притягивая к себе и вынуждая прогнуться ещё сильней. Рот продолжал исследовать стянутую кружевом грудь, целуя, кусая, лаская. Невероятно нежно и почти болезненно, каждым прикосновением посылая горячий импульс между ног, возбуждение, от которого кружилась голова. И мне хотелось одного: чтобы это проклятое бельё испарилось, исчезло, не мешало этим восхитительным губам так нежно и страстно ласкать меня, не мешая этим зубам доставлять боль и удовольствие.
Собрав все силы, я отняла дрожащие руки от плеч Стаса и резким движением сорвала с плеча одну лямку, потом вторую… Остальное он сделал сам: надавливая на горящую кожу, поднял руки от талии выше, на рёбра, оттянул пальцами кружево и наконец-то накрыл ладонями освобождённую из плена белья грудь. Я вновь не смогла удержаться от стона. Ма-а-ама, эти руки, эти па-а-альцы!
Тело охватила дрожь. Не оргазма, а странного ощущения неудовлетворённости. Да, вот его руки и они чертовски умелы, но мне нужно больше. НАМ нужно больше!
Я обхватила ладонями его лицо, заставляя поднять голову, посмотреть на меня затуманенным, полным страсти взглядом и подарить очередной незабываемый поцелуй-противоборство. Он длился долго, бесконечно долго. Настолько, что я смогла даже – с трудом, потому что руки по-прежнему дрожали – расстегнуть на рубашке Стаса ещё несколько пуговиц и слегка толкнуться вперёд, прижимаясь грудью к его обнажённой груди, ощущая жар тела, который всё равно был гораздо слабее моего собственного.
