На лице Стаса всё же промелькнула какая-то странная эмоция, то ли понимание, то ли жалость. Но чего-чего, а жалости сейчас от него мне хотелось в последнюю очередь. Жалеть можно бездомного котёнка, мимо которого ходишь суровой зимой. Ходишь, жалеешь, а потом, наконец, притаскиваешь его в дом, отогреваешь и получаешь маленький преданный комочек счастья.
Увы, такой алгоритм работает только с котятами. В очередной раз отвергнутую девушку жалость приводит в отчаяние, граничащее с яростью, доказывает, что любить её нельзя, даже желать нельзя, а вот жалеть – ради Бога.
В молчании мы вышли из торгового центра, сели в авто, доехали до дома. В молчании Станислав собрал все пакеты и бодро зашагал к подъезду. Только там, застыв у металлической двери, поморщился и поинтересовался у идущей по пятам меня:
– Регина, не откроете, а то у меня руки заняты. – И суровей добавил: – Но действуем, как обычно, я захожу внутрь, проверяю обстановку, затем только вы.
Безопасность превыше всего? Я кивнула, открывая дверь, и попыталась забрать у телохранителя хоть один пакет. Он смерил меня хмурым взглядом и отдёрнул руку, не позволяя исполнить задуманное. Самый тяжёлый пакет – из супермаркета, с продуктами – нервно качнулся, напоминая о том, что я планировала Стаса ещё добить. Приготовить что-нибудь вкусненькое, заварить невероятно ароматный чай и заманить к себе гвардейца если не телом, то хоть едой. Ещё утром это казалось великолепной идеей, теперь – просто отвратительной.
Я буравила взглядом поддон с куриным филе… дохлая курица. Бедняга, погибла ради людей, а я её хотела скормить какому-то сухарю!
– Станислав, а ты всегда такой сухой? – выпалила вдруг, когда за спиной захлопнулась подъездная дверь.
Стас молчал. Я уже решила, что ответа можно не ждать, что лучше успокоиться, когда телохранитель вдруг подал голос:
– Я не сухой, Регина Денисовна.
– А по-моему, чёрствый, как сухарь, – пробормотала себе под нос.
Но в тишине подъезда слова эти прозвучали невероятно громко, словно крик. Стас слегка повернул голову, словно собирался оглянуться, но в последнее мгновение не стал, а я смущённо прикусила язык, стыдясь своего выпада. Стыдясь и вместе с этим не в силах ему противиться. Стоило бы извиниться за слова и замять тему, а потом сдаться, признав, что на этот раз опять ничего не получилось, и строить очередные планы. Но у меня будто плотину прорвало – и обиженная девочка окончательно захватила тело.
– Только сухари так себя ведут! – закончила свою мысль, когда Станислав поднялся ещё на несколько ступенек, оказываясь на нашей лестничной площадке, и всё же соизволил обернуться.
– Не чёрствый, Регина, а сдержанный. Это разные вещи, – с каменным лицом отозвался Стас. – Я работник, а работник должен вести себя профессионально.
У меня внутри всё кипело, а абсолютно бесстрастный вид телохранителя бесил ещё больше. Словно ему всё нипочём! Пожар? Землетрясение? Цунами? Перестрелка? Он всё перенесёт с безэмоциональной рожей и полным спокойствием в голосе. Он же у нас крепкий орешек! Брюс Уиллис недорощенный… и не лысый.
Чёрт!
– Работник, конечно… – процедила я, стискивая кулаки. – А работник не мужчина, да? На него не имеет права посмотреть не самая, замечу, уродливая девушка? Он же бездушная кукла, правда?
– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Регина Денисовна, – он покачал головой. – Меня наняли вас охранять. Стать тенью и следить за каждым движением, чтобы это самое движение не стало последним, чтобы вас не покалечили, чтобы вы не попали в неприятную ситуацию. Это первостепенно, и у нас с вами истинно де…
– Деловые отношения? – рявкнула я, окончательно выходя из себя и опускаясь гораздо ниже уровня настоящей леди. До матов и желания врезать обидчику посильнее. – Хрена с два оно так! Чтобы я не попала в неприятную ситуацию? Боже, Стас, что за дерьмо ты несёшь? Я УЖЕ в неприятной ситуации. По уши! Из-за тебя, чёрт побери. Потому что вот. – Я обвела рукой лестничную площадку, двери, себя. – Вот что происходит. Из кожи вон лезу, чтобы…
Раздражённо махнув рукой, я замолчала и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Они никак не находились, словно затерялись окончательно и бесповоротно. Хотелось просто вытряхнуть всё содержимое на пол и найти желаемое спасение, но я держалась. Зато раздражение сидеть внутри не желало и вновь принялось выливаться словами.
– Господи, веду себя, как идиотка, а ему хоть бы хны. Да нафига мне это надо? Не мужик, а моральный урод. Работник он? А если мне никогда не хотелось, чтобы он был работником? От чего вообще меня надо защищать? От иллюзорных призраков, которых напридумывал себе Серж? – ворчала я, едва сдерживая слёзы. – Ну поиздевался кто-то над моим Котом, так, может, сучка какая подгадить просто решила? Мало ли их в мире? Нашла где заказать, сработали чисто – девушки вообще изобретательные, – но и всё. Чего бояться? Развивать паранойю и шарахаться собственной тени? Отговорки это всё! От-го-вор-ки.
