К слову, компенсируя своё совершенно неадекватное поведение в начале происшествия, Стас успел в считанные минуты решить всё с запиской и с принесённой едой. Коробка от роллов, которую Регина уже успела выкинуть, была выужена из мусорного ведра и свалена обратно в бумажный пакет из доставки, а Вероцкий позвонил Светлане Борисовне с просьбой провести анализы и убедиться, есть ли в еде яд. Особенно в упаковке от съеденного. Мать сработала оперативно: пообещала что-нибудь придумать, а уже через пару минут пообещала, что ночью всё будет готово – работники уже едут пахать сверхурочные часы. За коробками же уже через полчаса должен был примчаться Веник – хмурый тип, который вечно попадал Стасу в напарники и в свои тридцать уже имел неплохую плешь, хоть и был весьма симпатичен по общепринятым меркам. Заберёт, отдаст в лабораторию… и всё, часам к 4 ночи будут известны все детали подстроенного «отравления». А возможно, даже пробита по базе личность возможного автора письма. Спасибо отпечаткам!
– Уехали? – послышался тихий голос, когда он вошёл в комнату.
Регина лежала на кровати, свернувшись компактным клубочком и закутавшись в одеяло до самой макушки. Заметив Стаса, она чуть высунула голову, и стали видны огромные круги под глазами, бледное, осунувшееся лицо, тусклые глаза и обескровленные губы, внезапно ставшие тонкими и болезненными. Клиентка напоминала скорее умертвие, чем нормального человека, и боялась даже на секунду прикрыть глаза.
Если честно, Вероцкий и сам этого боялся. Вдруг не проснётся, несмотря на все ухищрения? Опять же, медик из него никудышный.
– Угу, – кивнул Стас, присаживаясь на свободный участок кровати. Впрочем, когда Регина так съеживается, на двуспальном матрасе он мог бы растянуться во весь рост и всё равно не нащупать клиентку среди вороха одеял и подушек. – Сбежали и оставили тебя в покое. Испугались связываться, – усмехнулся Вероцкий.
Регина едва заметно улыбнулась и покачала головой. А Стасу почему-то так неистово захотелось рассмешить её, заставить расслабиться… и он не смог придумать ничего лучше шуток. Пусть даже и не самых смешных.
– Зато приехали и проверили, – растерянно добавил он.
А что ещё можно было сказать? С пеной у рта уверять, что всё будет прекрасно? А если не будет? Произойти могло всякое: во-первых, еда вообще могла оказаться чистой, а записка – обычной угрозой, очередной попыткой напугать или покалечить; во-вторых, там действительно мог быть яд, какое-нибудь вещество, которое действует не мгновенно, а всасывается в кровь и подавляет организм очень медленно (и тогда вариант, что Регина не проснётся к утру, может быть вполне реален); в-третьих, вместо яда в еду могли напихать иных вредных веществ: подсыпать каких-нибудь садовых удобрений, извёстки, цемента… не смертельно, но отравление вызывает чертовски мерзкое, и болеть потом приходится долго. Или вообще добавили наркотики или иные галлюциногены. Растительного происхождения?
Стас раздражённо фыркнул, представляя возможное действие каких-нибудь сушёных и толчёных мухоморов. Вроде бы не так уж и вредно, но опять же: изменение сознания, галлюцинации (в хорошем случае), судороги, остановка дыхания, проблемы с сердцем. Чёрт, обычные грибы могут полностью уничтожить человека! И кто в таком случае венец творения природы?
Регина восприняла его вздох иначе. Она поёрзала на кровати, снова хороня лицо в одеяле, и сдавленно выдала:
– Всё плохо, да? Я умру?
– Регина Денисовна, с чего вдруг такие мысли? – сжав зубы, выдавил Стас.
– Врачи сказали, что, если в желудок действительно попал яд, мне нужно наблюдение. Может стать хуже. А в больницу мы не поехали. Значит, всё плохо.
Стас закатил глаза. Господи, что за гениальный мозг у этой девочки-катастрофы? Он решил оставить её дома, в комфорте, а не тащить неведомо куда в набитую палату «отравленцев», а клиентка восприняла это, как смертный приговор.
– Ты не умрёшь. – Слова сорвались с губ сами, они почти не были приправлены логикой, зато шли от души. – Если сразу не подействовало, то после такого яростного промывания желудка точно не станет проблемой. Какое, к чёрту, умрёшь? Максимум поблюёшь ещё пару дней. И вообще, в еде вообще могло ничего не быть.
Запоздало пришло осознание, что, задумавшись, он успел подсесть к Регине ближе… и панибратски обратился к ней на «ты». Сколько уже? Два раза? Три? Остаточное волнение ещё проблескивало где-то на границе сознания, заставляя совершать странные поступки. Он мысленно подобрался.
– Правда? – жалобно пискнула она. – Но вкус был немного странный, я не задумывалась об этом, пока не увидела… эту… записку…
– Странный вкус – не обязательно яд – хмыкнул Вероцкий. – Но можешь позвонить своему боссу или сводному брату, сообщить им о скорой смерти.
– Что?! – Девочка-катастрофа вынырнула из-под одеяла и уставилась на него огромными испуганными глазами. – Позвонить и рассказать? Им? Нет-нет-нет! Ни за что!
