Стас покачал головой. Конечно, её не удивило, что он так спокойно рассуждает о сводном брате, даже не заметила этого (хотя Влада она не представляла), зато сколько эмоций вызвала возможность того, что они узнают о происшествии. Надо же, сама добродетель!
Мысль неприятно кольнула, но Вероцкий постарался запихнуть её поглубже. Не до того сейчас.
– Сергею Всеволодовичу всё равно придётся доложить, – покачал головой Станислав.
– Нет! Ни Сержу, ни Владу, ни маме, никому! – выпалила Регина, окончательно подскакивая.
Она поймала руку телохранителя, умоляюще обняла её обеими ладонями, едва не прижимая к мягкой груди. А нет, прижимая. И белья под тонкой пижамой явно не было, это Вероцкий успел заметить уже давно. Стас вздохнул, кончиками пальцев ощущая исходящий от тела Регины жар, но место возбуждения тут же заняло волнение: секундочку, жар? Отчего температура поднялась?
– Не нужно рассказывать! Если что-то случится, то да, обязательно, но если нет… зачем им знать? – продолжала паниковать Регина. – Того, кто это сделал, всё равно не найти, а…
– Найти, – упрямо бросил Стас, не сводя взгляда со сжимающих его ладонь рук.
Тонкие пальцы, несколько серебряных колец с мелкими камушками – по крайней мере, он надеялся, что это серебро, а не платина, – и ногти, которые ещё сегодня днём были идеально длинными, а теперь наполовину сломанными: длинный безымянный и неровные, щербатые огрызки указательного и среднего. Борьба с возможным ядом не далась легко.
Да, найти возможно, хотя бы частично. Сегодня служба доставки уже закрылась, но с утра Стас обязательно постарается до них дозвониться. Или съездит. Или ворвётся. Неважно! Главное, что он заставит администратора сообщить, кто вчера привёз заказ по адресу Регины и как он выглядит, а потом поговорить с ним. В любом случае.
– Уверен? – пробормотала Регина.
Взгляд её затягивал, гипнотизировал. Сейчас эта девчонка была совсем не похожа на роковую красотку со стальными яйцами (пусть не крепче, чем у Стаса, но явно крупнее), пусть больная и измученная, но она была домашняя. Маленькая и уютная, словно резко скинула пару лет, семь слоёв косметики и ведёрко надменности. И если ради той Регины Вероцкому хотелось идеально выполнять свои обязанности, что не всегда получалось из-за её же поведения, эту хотелось просто оберегать. Закрыть от всех неприятностей грудью и спрятать в коконе из тепла и одеял.
Странное ощущение.
– Уверен, – кивнул Стас. – Если обнаружится, что в еде есть яд, ресторан обязан будет нести ответ. На курьера мы точно выйдем. – Регина попыталась что-то возразить, но он её перебил: – И на поваров, и вообще на всех, кто за это ответственен. Что-нибудь да нароем.
– Ладно, возможно, – со странной улыбкой согласилась клиентка. – Но всё же не стоит никому рассказывать. Вот когда я… если я умру, – поправилась она, – или мне станет хуже, тогда можно будет и рассказать.
– Какое, к чёрту, умру? – рявкнул Стас.
Честно, он просто не удержался. Да, записка; да, у еды был странный привкус, пришлось избавляться от неё, ждать скорую, которая ничего путного не сказала, но…
– С чего упаднические мысли? – не удержавшись, спросил он вслух.
Регина разжала пальцы, отпуская его руку, склонила голову, так что спутанные светлые пряди упали на грудь.
– …лохо…
– Что?
– Мне плохо, – уже громче отозвалась она и вновь попыталась спрятаться под одеяло. – До сих пор тошнит, хотя в желудке пусто, слабость, голова едет, трясёт…
– У тебя температура, возможно, от волнения. А тошнит как раз из-за того, что желудок пустой, – автоматически отозвался Станислав.
– Да не в том дело! Вообще всё плохо. Последние недели одно дерьмо в жизни.
Эти слова она уже шептала, а Стаса внезапно охватила нелогичная, неестественная обида. Что, извините, плохо было? Эти самые «последние недели» он день и ночь таскался за ней, как привязанный, и ничего дерьмового в жизни своей клиентки не замечал. Тишь да гладь, абсолютный позитив и спокойствие.
Он хотел бы промолчать, он должен был, потому что личная жизнь клиента – дело клиента, но не смог:
– И что же было такого плохого? Любое дерьмо можно исправить! – выпалил он слишком горячо и убеждённо.
Регина снова вскинулась, резко села, пошатнулась – Стас едва успел ухватить её за плечи, чтобы не упала с края кровати – и выдохнула:
– Так исправь.
– Что?
– Раз я, возможно, умру, раз никто и ничего не узнает… поцелуй меня.
– Ты не умрёшь! – привычно уже за последние минуты огрызнулся он.
И только потом понял, что услышал. «Поцелуй меня?» Она серьёзно?
Но чем дольше эти огромные испуганные глаза смотрели прямо в душу, тем более вялыми становились мысли, выцветало удивление… лишь где-то внутри, под рёбрами, что-то предательски сжималось. Не сердце, конечно, нет. Мужественность. Это первозданное желание защитить слабую женщину, спасти её, стереть испуг и печаль. Почти пещерный человек, только с принципами.
Или всё же с желаниями тела?
