Но Вероцкому всё равно казалось, что мозг не окончательно покинул его бренную голову. Он испытывал какое-то особое мазахистское удовольствие, ощущая боль собственного предельного возбуждения и грёбаную молнию на джинсах, которая внезапно оказалась чертовски неудобной, и не предпринимая попыток от этого избавиться. Он целовало, ласкал и гладил раскинувшееся под ним тело, изучал грудь, живот, гладил бёдра, которые совсем не скрывали короткие шорты, срывал стоны с губ. Каждый такой стон отдавался дрожью по его телу, но в то же время каждая попытка Регины обнять в ответ, обхватить его ногами и заставить окончательно слететь с катушек упорно подавлялась.
Спать он с ней не собирается.
Или собирается?
Потому что, когда Регина стянула с него майку, Стас позволил. Не смог отказать себе в удовольствии ощутить кожу на коже, прижать к своей груди изящное тело. Хоть на секунду. Казалось, его накроет разрядка уже только ради этого.
Но разрядки не было, лишь очередная волна возбуждения, когда мягкая грудь прижалась к его коже, когда горошины сосков удалось ощутить не руками, а телом. Извращённый, почти никем не замечаемый способ получить удовольствие.
Он следил за каждой эмоцией на её лице: за шепчущим его имя ртом – чёрт побери, эта девчонка шептала его имя, кто вообще так упорно болтает во время секса или вот такого подобия на него? – за затуманенными глазами, в которых читалось желание; за тем, как она прикусывала краешек губы, чтобы не стонать, как вздыхала с наслаждением. Вот оно, одно из проявлений безграничной власти, пусть даже всего над одним человеком. И было приятно осознавать, что эта власть в его руках, а не в её.
Хотя…
Это ведь Регина упорно намекала ему весь день, что планирует такое вот продолжение в кровати. Девушка знала, что хочет. Стас не знал ничего – его мысли рядом с ней уже давно превратились в желе. Не сегодня и даже не вчера, а почти неделю назад. Да что там – с самого первого дня!
Регина изгибалась под ним, прижималась всем телом, пыталась расстегнуть джинсы. Во время очередной попытки Вероцкий просто подхватил её ладони, разводя по сторонам, и впился поцелуем в нежную шею.
– Боже… я не верю, – прошептала Регина, выгибаясь и ловя его губы для очередного долгого поцелуя. А потом ещё тише, ещё соблазнительней и гортанней: – Возьми. Меня.
Презерватив лежал в заднем кармане. Стас усмехнулся, чуть отстраняясь и с наслаждением замечая взволнованный, полный ожидания взгляд, а потом провёл ладонью по бедру Регины, замер у самого пояса домашних шортиков и поддел пальцами резинку. С пижамой было покончено, девочка-катастрофа сама готова была сорвать с себя чёртовы шорты! А вот бельё Стас трогать не стал. Просто слегка сдвинул влажную от возбуждения ткань в сторону, лаская девушку пальцами.
Только пальцы, лёгкими движениями массирующие клитор, проникающие дальше, но не глубоко, а, скорее, дразня и всё равно срывая с губ вздоху; только губы, целующие грудь, живот, бедренные косточки; и вторая ладонь, изучающая тело. А вместе с этим собственное возбуждение, которое эти стоны, это тело под ним, готовое на всё ради наслаждения, только распаляли. И когда Регина охнула, дрожа от накрывшего её оргазма, казалось, стоит Стасу лишь прижать к себе эту трепещущую фигурку, вжаться пахом в её бёдра, просто так, не раздеваясь, и волна наслаждения затопит и его.
А может, и правда стоит воспользоваться так выгодно купленной утром «защитой». Ну поддастся Вероцкий своей слабости, что будет? Он ведь и так привязался, и так волнуется, заботится, боится… пожинает худшие последствия. Секс не выведет их на новый уровень.
«Господи, дай мне знак», – мысленно усмехнулся Стас, уже собираясь выудить из кармана квадратик презерватива и продолжить начатое.
Но знак не заставил себя ждать. Веник редко опаздывал. Гонец от Светланы Борисовны прибыл как раз в тот момент, когда от поцелуя у Вероцкого в лёгких закончился весь воздух. И возвестил о своём приезде пиликаньем домофона.
Что ж, значит, пора включать мозг и браться за работу.
– За уликами приехали, – шепнул Стас, поднимаясь. – Скоро узнаем, был ли яд и если да, то какой.
Впрочем, судя по хмурому выражению лица Регины, ей уже было плевать на любой яд. А вот «знак» в виде Вениамина готова была прибить – и от этого хотелось улыбаться.
А ещё хотелось хотя бы одеться. Чёртово возбуждение Веник всяко заметит своим зорким взглядом, но всё же…
Мне. Было. Страшно.
Святые шестерёнки! Так страшно мне не было даже на экзамене по философии, который до сих пор считала собственным маленьким Адом – и расплатой за грехи, потому что именно этот предмет всегда стоял первой парой, и я его благополучно просыпала. Чёрт, да мне даже после смерти отца так жутко не было!
А сейчас я внезапно остро поняла, что могу спокойно последовать за папой. Что стоило принять во внимание все тревожные звоночки и быть осторожной, чёрт побери.
