С весны 1797 г. в роскошном дворце Момбелло под Миланом Наполеон устроил то ли подобие монаршего двора, как отзывались о нём Ф. Массон, А. Кастело, А.3. Манфред, то ли именно двор. «Чудо-генерал» жил тогда во дворце «как монарх и имел настоящий двор — здесь нет преувеличения, — полагает А.Ю. Иванов, и можно с ним согласиться. — Генерал Республики — формально один из многих — удерживал подле себя австрийского посланника и папского представителя, посланников королей неаполитанского и сардинского, республик Генуэзской и Венецианской, герцога Пармского и швейцарских кантонов, нескольких германских государей. Там были все генералы, власти Цизальпинской республики, депутаты городов. Множество курьеров из европейских столиц прибывали и отъезжали ежечасно»[664].
Во дворце шли переговоры, решались военно-стратегические и политические вопросы, от которых зависели судьбы Европы, но там изумляли современников и грандиозные увеселения. «То был весёлый, блестящий двор, искрящийся молодостью, смехом, шутками, вином в хрустальных гранях бокалов, улыбками женщин, — двор генерала армии победителей»[665].
Царила там Жозефина, царила, по язвительному сравнению её биографа, «с той же элегантной лёгкостью, с которой наставляла мужу рога со своим Шарлем, а тот ничего не видел»[666]. Впрочем, после того как 1 июня в Момбелло прибыла мадам Летиция с тремя дочерьми, царственные лавры Жозефины стала оспаривать Полина Бонапарт, которая, как никто, умела кружить головы всем особям мужского пола. Наполеон поспешил выдать сестру-чаровницу замуж, именно тогда, летом 1797 г., в Момбелло сосватав ей своего друга, блестящего офицера, героя Тулона и Риволи, полковника Виктора Эммануила Леклерка, которому он в качестве свадебного подарка, пожаловал генеральские эполеты (а Полине — 40 тыс. ливров приданого).
Кстати, в деньгах Наполеон уже давно и навсегда перестал нуждаться. Итальянская кампания, безусловно, обогатила его, хотя он и не рвался к богатству и роскоши так, как большинство его боевых соратников (в особенности Массена и Ожеро). Часто, но не всегда отказывался он от щедрых подношений (звонкой монетой и натурой) итальянской знати. Директория Цизальпинской республики подарила ему и дворец Момбелло, выкупив его у прежнего владельца за 1 млн ливров. Наполеон (думается, по ласковому совету Жозефины) принял этот дар. Что касается денег, то на острове Святой Елены он подсчитает: вся его добыча в Италии не превышала 300.000 франков[667]. Один из самых осведомлённых его биографов Фредерик Массон заметил, что здесь, по всей видимости, император пропустил один ноль[668].
На приёмах и балах в Момбелло присутствовали не только военные и политики, дипломаты и банкиры, чиновные хлыщи и светские дамы. Наполеон принимал во дворце знаменитых учёных (математика Г. Монжа, химика К.Л. Бертолле), писателей, музыкантов и артистов, удивляя их всех, как впоследствии удивил великого И.В. Гёте, своими познаниями в разных областях науки, литературы, искусства[669].
Среди разного рода празднеств случилась в Момбелло и трагедия — для Жозефины, а для Наполеона — трагикомедия. Вот как рассказывает о ней Андре Кастело: «Могучий пёс повара на заре одного рокового дня загрыз маленького Фортюне, который, к радости Бонапарта, раньше обычного соскочил с постели хозяйки». Пока Жозефина оплакивала своего любимца, ей достали новую моську. Повар тут же поклялся Наполеону, что «будет отныне держать своего пса на прочной привязи, но генерал отсоветовал ему это делать, велев выпускать «убийцу» на волю в те часы, когда будет гулять новый мопс, такой же сварливый и охочий до икр Наполеона, как и злополучный Фортюне».
