Гражданин Бонапарт полностью

Жертвы каирского восстания, главным образом со стороны самих повстанцев, были немалыми: по разным данным, погибли от 2 до 5 тысяч мусульман и от 50 до 300 человек у французов[873]. Расстрелы и казни бунтовщиков, их отрубленные и выставленные на улицах головы устрашили местное население — всех, от простолюдинов до шейхов. А Наполеон сразу после расправы с восставшими принял перепуганных шейхов и обратился к ним с таким предостережением: «Я знаю, что многие из вас проявили слабость, но хочу верить, что ни один не является преступником. Неблагодарность и бунт — это то, что Пророк осуждает более всего <…>. Пусть каждый день в Каире проходят обычные богослужения. Мечеть Аль-Азхар была взята штурмом, в ней текла кровь. Идите и очистите её! Все священные книги были сохранены моими солдатами — вот они, я возвращаю их вам. Тех, кого постигла смерть, достаточно для моей мести. Скажите народу Каира, что я останусь милостивым и милосердным <…>. Я прощаю всем, но хорошенько объясните им: всё, что произошло и ещё произойдёт, давно уже записано в книге Истины, и никто не в силах остановить меня: это всё равно, что пытаться остановить судьбу!»[874]

Итак, кровавые битвы, слава побед и горечь потери флота, повседневные заботы о нуждах армии и грандиозное преобразование завоёванной страны, научные изыскания, груз политических, социальных, религиозных проблем, наконец страшный бунт и карательный террор против бунтовщиков — всё это не могло излечить Наполеона от мук ревности при неотвязных, изо дня в день, думах о Жозефине, всё ещё любимой и желанной. И он попытался перебороть свою ревность по принципу «клин — клином», т.е. прелюбодеянием с другой женщиной, завести себе любовницу.

Поначалу «Султан Кебир» пошёл на такой эксперимент, который отвадил его от подобных ходов на всю жизнь. В его голове родилась фантазия развлечься близостью с азиатскими женщинами, как это делали тогда многие офицеры. «Ему приводят полдюжины азиаток, — пишет об этом Фредерик Массон, — но их манеры, жирные тела отталкивают его. Он не прикасается к ним и тотчас же отсылает их обратно. С этого времени нет ему равного по брезгливости, по чувствительности ко всяким запахам, по необычайной чуткости и впечатлительности»[875].

После этого эксперимента Наполеон нашёл себе (или ему нашли) избранницу, удовлетворявшую его самым высоким требованиям. Таковой оказалась юная Маргарита-Полина Фуре, Беллилот, как её называли французы, — то ли от имени её отца (Беллиль), то ли от сочетания французских слов «belle» — красивая и «bellote» — миловидная[876]. Ей тогда не было ещё и двадцати. Француженка, из простой семьи (дочь часового мастера и кухарки), она была на редкость хороша собой: обольстительно нежная, весёлая, кокетливая, певунья и танцовщица, с чудными голубыми глазами и роскошными светлыми волосами, которые, как говорил о ней генерал Ж. Полен, «могли бы закутать её всю, как золотая мантия, если бы она носила их распущенными, а он мог кое-что знать об этом, потому что был впоследствии её возлюбленным»[877].

В «египетском Тиволи», как называли тогда французы увеселительный парк для солдат и офицеров Восточной армии (наподобие парижского), Беллилот всегда — на балах, обедах, концертах — привлекала к себе всеобщее внимание. И солдаты, и офицеры, все поголовно, были влюблены в неё и завидовали её мужу, почти столь же юному лейтенанту, который посадил её на корабль в Тулоне под видом солдата, одетой в мундир конного егеря. Теперь эта, по лестному для неё определению Андре Кастело, «новоявленная Жанна д'Арк» красовалась перед посетителями «египетского Тиволи» в мундире конно-егерского полка, который, кстати, очень шёл к её стройной фигурке.