Гражданин Бонапарт полностью

Тут же он сказал стоявшему рядом Мюрату: «Эта баталия решит судьбу мира». Мюрат возразил: «По крайней мере, судьбу этой армии». Вальтер Скотт верно заметил, что Мюрат «не понял тайной мысли Наполеона», ибо Наполеон думал тогда «не об одном предстоящем сражении, даже не о судьбе Египта, но уже о будущем Европы, куда он собирался вернуться. А это было бы невозможно, не одержи он в очередной раз победы»[964].

Битва началась к середине дня 25 июля с артиллерийской канонады[965]. Тяжёлые орудия французов открыли ураганный и, главное, прицельный огонь по скоплениям турок на холмах и по их окопам, вырытым наспех и ненадёжно. Турецкая артиллерия отстреливалась, но она была слабее французской, а её канониры не столь искусны, как французы. В результате турки под огнём дьявольских гяуров стали терять выдержку, занервничали и дрогнули. Воспользовавшись их замешательством, кавалерия Мюрата по знаку Наполеона лихо обскакала правый фланг первой линии турецких окопов и прорвалась в тыл янычарам. Тем временем Ланн, получив приказ Наполеона «Пленных не брать!», повёл свою пехоту во фронтальную атаку. Гренадеры Ланна рассыпным строем под беспорядочным огнём турок ворвались в первую линию их окопов и погнали деморализованных янычар ко второй линии, но там их встретили кавалеристы Мюрата. Спасаясь от яростных ударов французской кавалерии и пехоты, янычары бежали ко второй линии своих окопов, мешая тем самым их защитникам стрелять во французов, ибо впереди неверных мчались к ним свои.

Сопротивление защитников второй и третьей линий турецких окопов было сломлено в течение часа. Они обратились в бегство, но бежать им было некуда, кроме как в море. Поддались начавшейся панике и турецкие воины на холмах. Все, не исключая сэра Сиднея Смита и его офицеров, бросились к морю в надежде на свои (турецкие ли, английские) суда. Отчаянно, можно сказать героически, сражался лишь элитный полк из 1000 янычар во главе с самим Мустафой. Он не без успеха пытался отбить атаку кавалерии Мюрата, причём Мустафа-паша собственноручно, то ли выстрелом из пистолета, то ли ударом сабли (по данным из разных источников), ранил будущего зятя Наполеона в голову. Правда, Мюрат в ответ рубанул турецкого сераскира саблей по руке, отхватив от неё два пальца, и взял его в плен[966]. Тем временем обезумевшие от страха янычары бежали к морю, падая на бегу десятками и сотнями от французских пуль и сабель, а те, кому удалось дорваться до моря, тонули в морской пучине.

Итоги Абукирской битвы 1799 г. поразительны: 18-тысячная турецкая армия была уничтожена почти полностью. Только утонувших оказалось 10–11 тыс. «Тысячи тюрбанов и шалей, которые море выбросило потом на берег, — вспоминал Наполеон, — вот всё, что осталось от этих храбрых янычар». Спаслись не более 1200 человек[967]. Среди уцелевших был и командир отдельного отряда албанцев Мухаммед-Али (1769–1849) — будущий правитель Египта 1805–1848 гг., основатель последней в Египте царской династии, которая управляла страной до 1952 г.[968] Французы потеряли, по разным данным, всего лишь 200–220 человек убитыми и 550 (или 750) — ранеными[969].

Вопреки приказу Наполеона пленные всё же были взяты (точнее сказать, они сдались в плен). Среди них был сам Мустафа-паша. Едва не попал в плен и Сидней Смит: раненый, он с трудом успел добраться до своего катера, и затем на катере до флагманского корабля своей эскадры. Трофеями победителей стали 100 турецких знамён (в том числе три бунчука сераскира как символы его власти), 32 орудия, 120 зарядных ящиков, все шатры и обозы, 400 лошадей[970].

В счастливый для французов день этой победы главный недоброжелатель Наполеона из числа его боевых соратников генерал Клебер бросился к нему в объятия со словами: «Вы велики, как мир!»[971] (другой фрондёр — генерал Даву — пришёл к такому мнению ещё раньше). «Эта битва — одна из прекраснейших, какие я только видел: от всей высадившейся неприятельской армии не спасся ни один человек», — так с чувством не свойственной ему жестокой радости и с обычным для него преувеличением и без того великого достижения уведомлял Наполеон Директорию о феномене Абукира[972].