А.3. Манфред выдвинул интересную, но спорную гипотезу о причинах неудачи сирийской и в целом египетской кампании Наполеона. По его мнению, «пагубно влиял и на французских солдат, и на самого Бонапарта завоевательный характер войны в Египте <…>. Под палящими лучами африканского солнца, в изнуряющих походах по раскалённым пескам пустыни — во имя чего? ради чего? — блекли или, может, даже испарялись революционные чувства, верность республиканским принципам, революционный патриотизм, воодушевлявшие ещё недавно тех же солдат в итальянской кампании»[955].
Против этой гипотезы есть два существенных возражения. Во- первых, египетская кампания для французов имела не только завоевательный, но и освободительный характер: французские солдаты пришли с Наполеоном в Египет во имя и ради освобождения египтян от феодально-средневекового гнёта мамлюков и ради устройства на прародине человечества современных форм цивилизации. Они и в Сирию навстречу туркам шли не только ради завоеваний, но и во имя защиты уже преобразуемого на французский манер Египта от турецкой агрессии. Это — первое. Во-вторых, блистательные победоносные кампании Наполеона 1805–1807 гг. тоже ведь заключали в себе (наряду с оборонительным) завоевательный компонент, но разве сказался он пагубно на самом Наполеоне и его солдатах? Конечно, нет.
Думается, причины египетского фиаско Бонапарта надо искать в географической, природной, национальной, религиозной, социальной специфике региона, плюс в чисто военных и даже технических моментах. Пагубно влияла на французов в Египте и Сирии совокупность таких факторов, как экзотика и удалённость театра военных действий, тяготы жутких переходов через пустыни с вспышками чумы, национальные предрассудки, уходившие корнями во времена фараонов, непостижимость мусульманских канонов и обрядов, забитость населения, ещё не готового к восприятию европейских норм жизни. Кроме того, положение армии Наполеона усугубила потеря флота и, как следствие, изоляция французов в Египте без надежды на подкрепление из Франции.
Наполеон сумеет, несмотря ни на что, вновь поднять моральный дух своей армии, который, казалось, необратимо упал после Сен- Жан д'Акра. Для этого ему потребуется мобилизовать все возможные пути и средства налаживания дисциплины и всю силу своего личного, феноменально магнетического влияния на солдатскую массу.
А пока 14 июня 1799 г. 11 тыс. участников похода к Сен-Жан д'Акру вступили в Каир, соединились с войсками, оставленными здесь на время того похода, и таким образом вернулись из статуса Сирийской в статус Восточной армии. Уже в те дни их настроение и, соответственно, боевой дух стали заметно меняться к лучшему. Наполеон вспоминал об этом очень эмоционально: «Французы, вернувшиеся из Сирии, испытали при виде Каира такое же удовлетворение, какое испытали бы при виде своей Родины»[956].
<p>5. От Каира до Фрежюса</p>В Каире теперь Наполеон провёл целый месяц. Его солдаты — возвращенцы из-под Сен-Жан д'Акра за это время отдохнули и восстановили свою боеспособность. «Полки восполнили убыль большим числом людей, находившихся в запасных частях или выписанных из госпиталей, — читаем в записках Наполеона. — Были сформированы четыре роты из тяжелораненых и инвалидов с ампутированными конечностями; им была поручена оборона цитадели и башен. Кавалерия занялась пополнением конского состава (за счёт арабских скакунов. — Н.Т.), артиллерия доукомплектовывалась»[957].
Простой люд Каира встретил возвращение «Султана Кебира» с покорностью (как он мог встретить и Джеззара-пашу), а светская и религиозная элита — даже с подобострастием. Старейший и авторитетнейший шейх Эль-Бакри при вступлении Наполеона в город подарил ему на глазах многотысячной толпы зевак «великолепного чёрного арабского скакуна с чепраком, расшитым золотом, украшенным жемчугом и драгоценными камнями. Лошадь на поводу вёл юный мамлюк, раб шейха, подаренный вместе с лошадью»[958].
