Гражданин Бонапарт полностью

Каждые из этих 47 дней и ночей генерал Бонапарт и его спутники были готовы в любой момент стать жертвами нападения английской эскадры. Однажды в кают-компании «Мюирона» Наполеон обратился к соратникам со зловещим предупреждением: «Что вы предпримете, если англичане нас обнаружат? Ввяжетесь в бой? Невозможно. Сдадитесь? К этому вы не более склонны, чем я. Следовательно, остаётся лишь одно: в случае необходимости взорвать корабли». Все слушали главнокомандующего молча. Стоявший с ним рядом академик Монж был мертвенно бледен. Наполеон взглянул на него и сказал ему с улыбкой: «Эту задачу я поручаю выполнить вам». «Когда через несколько дней, — читаем у Эмиля Людвига, — они обнаруживают прямо по курсу какой-то корабль и ошибочно принимают его за английский, Монж вдруг исчезает. Позже оказывается, что он стоит у двери порохового погреба. Таким был авторитет Бонапарта»[1009].

1 октября «Мюирон» вошёл в порт Аяччо — родного города Наполеона. Весть о нежданном прибытии на родину всемирно прославленного земляка мгновенно разнеслась чуть не по всему острову. Толпы людей сбежались в гавань. Многие, не имея терпения дождаться своего кумира на берегу, бросались в лодки и, обгоняя друг друга, плыли к «Мюирону». Когда же Наполеон сошёл на берег, люди из бурлящей толпы выкрикивали приветствия, тянули к нему руки и едва ли не каждый выдавал себя за его родственника[1010]. Пожилая женщина в чёрном воззвала к нему: «Curo figlio!» («Сынок, дорогой!»). Наполеон узнал её и крикнул в ответ: «Madre!» («Мама!»). То была его кормилица Камилла Илари.

В связи с непогодой покорителям Египта пришлось задержаться в родительском доме Наполеона, где разместился весь его штаб, на целую неделю. За это время в Аяччо у Наполеона собрались с жалобами друг на друга главы всех общин острова. Наполеон, по его словам, «употребил своё влияние, чтобы примирить враждующие партии и успокоить разгоревшиеся страсти»[1011].

Только 8 октября флотилия во главе с «Мюироном» снова двинулась в путь. С капитанского мостика «Мюирона» Наполеон долго — последний раз в жизни! — провожал взглядом родной город и отчий дом. А к вечеру того же дня в лучах заходящего солнца французы увидели на горизонте словно бы свою смерть — английскую эскадру из 14 боевых кораблей.

Контр-адмирал Оноре Гантом, которому Наполеон доверил командование всей своей флотилией, хотел было повернуть назад, к берегам Корсики. «Нет! — возразил Наполеон. — Это значило бы идти в Англию А я ищу дорогу во Францию». Маленькая флотилия шла вперёд прежним курсом. В сумерках и в ночной тьме на неё с английских кораблей не обратили внимания, а поутру французы радовались очередной улыбке фортуны: английская эскадра на всех парусах уходила от них к северу, ибо «англичанам и в голову не пришло, что два лёгких венецианских фрегата и два сопровождающих их судёнышка пришли с Востока; они полагали, что перед ними итальянские рыбачьи суда»[1012].

Ещё один день пути, и — на рассвете 9 октября 1799 г. генерал Бонапарт с шестью другими генералами, тремя адъютантами, двумя учёными-академиками плюс ещё два члена Института Египта, секретарём и двумя сотнями человек личной охраны высадился на Лазурном берегу Франции в небольшом порту Фрежюс между Тулоном и Ниццей. Египетская экспедиция Бонапарта стала историей. Хорошо сказал об этом А.3. Манфред: «То, что ещё вчера представлялось бесконечно трудным, почти непреодолимым, было пройдено. В этом фатальном счёте — одно против девяносто девяти — выиграло одно. Это был большой, огромный, почти неправдоподобный выигрыш»[1013].