Гражданин Бонапарт полностью

Выигрыш был, разумеется, не только в спасении Бонапарта и К°, оставивших армию в Египте. Наполеон был вправе, хотя и с преувеличенным самолюбием, так заявить о себе: «Он отплыл из Тулона 19 мая 1798 г. Следовательно, он находился вне Европы 16 месяцев и 20 дней. За этот короткий срок он овладел Мальтой, завоевал Нижний и Верхний Египет; уничтожил две турецкие армии, захватил их командующего, обоз, полевую артиллерию; опустошил Палестину и Галилею и заложил прочный фундамент великолепнейшей колонии. Он привёл науки и искусства к их колыбели»[1014].

Здесь, однако, следует учесть, какой ценой были достигнуты эти успехи. Ведь Наполеон потерял за время египетской экспедиции 5.5 тыс. солдат. Погибли пять его генералов (Л.М.Ж. Каффарелли, Л.А. Бон, Ф. Рамбо, Д. Дюпюи, Ф. Мирер), адмирал Ф.П. Брюэс и четыре адъютанта главнокомандующего (Ю. Сулковский, А. Круазье, Т.П. Жюльен, А. Гиберт). Далее, уже после отъезда Наполеона, оставленная в Египте под командованием Ж.Б. Клебера, а затем возглавленная Ж.Ф. Мену 14-тысячная армия 1 сентября 1801 г. капитулировала перед англичанами, после чего французы потеряли и Верхний, и Нижний Египет. Таким образом, плоды этих военных побед, прославивших Наполеона как великого полководца, политически были сведены к нулю. Но остался, помимо классических образцов военного искусства (таких как при пирамидах и Абукире), навеки ценный опыт учёных-соратников Наполеона, положивших начало развитию новой и очень перспективной комплексной науки — египтологии.

Пока генерал Бонапарт творил в Египте чудеса, похожие на сказку из «Тысячи и одной ночи», покинутая им Франция жила в нужде, горестях и тревоге. Если крупные буржуа, спекулянты и казнокрады могли быть довольны жизнью, то простой люд голодал и жаждал для себя перемен к лучшему: «Мы хотим такого режима, при котором «едят»» (un régime ou l'on mange). «Эту фразу полицейские агенты Директории частенько подслушивали в предместьях Парижа и докладывали своему обеспокоенному начальству»[1016]. По воспоминаниям современника, если кто из простолюдинов и доволен был, то «как тот человек, что, упавши с башни Собора Парижской Богоматери, кричал на лету: «Пока недурно, лишь бы и дальше так!»» (Cela va bien pauvre que cela dure)[1017].

Даже «партия новых богачей», как называли тогда во Франции подрядчиков, разжиревших на поставках и спекуляциях, не была уверена в завтрашнем дне перед угрозой всеобъемлющего финансового банкротства: бюджетный дефицит в стране достигал к 1799 г. 300 млн ливров[1018].

Социальную, экономическую да и политическую напряжённость во Франции усугублял бандитизм, который за годы правления Директории обрёл невиданные ранее масштабы. Опасность для республиканских основ государства и его граждан исходила, как и прежде, не только от шуанов[1019]. Они по наущению собственных дворян-роялистов и католических священников, а также с помощью (советами, деньгами, транспортом и оружием) Англии ещё в 1793 г. восстали против Французской Республики, ввергнув её в междоусобную войну[1020]. Была и другая опасность — со стороны многочисленных банд из бродяг, дезертиров, беглых каторжников, которые разбойничали на больших дорогах, «врывались и в дома для убийств и вымогательства денег», а иные из них, шофферы (chauffeurs[1021]), «специализировались» как истязатели: «поджаривали над огнём пятки своим жертвам с целью выпытать у них, где спрятано золото»[1022].