Гражданин Бонапарт полностью

В духовной жизни Республики странно и болезненно переплелось, казалось бы, несовместимое: с одной стороны — разнузданное буйство прессы, которая, не останавливаясь ни перед чем, извращала, клеветала, обливала ядом и грязью всё и вся — от глобальных проблем до интимнейших подробностей частной жизни; с другой — абсурдные запреты на любое напоминание о какой бы то ни было монархии. Так, Директория распорядилась, чтобы в постановке оперы композитора Э.Н. Мегюля «Адриан» заглавный герой, император Древнего Рима Публий Элий Адриан, выходил на сцену «в простой генеральской (?! — Н.Т.) форме, без императорских регалий»[1023].

В то же время «перешла всякие границы, достигла верха смехотворной нелепости», по выражению А. Вандаля, «антирелигиозная мания»: было запрещено соблюдать пост и звонить в колокола, есть рыбу (как «католическую пропаганду»); священников ссылали за тридевять земель, вплоть до Гвианы (в Южной Америке») не только за «причастность к контрреволюции», но и за «изгнание бесов» из людских душ и т.д.[1024]

В таких условиях по всей стране наблюдалось скандальное падение нравов, а la Содом и Гоморра. «Боже! — восклицал епископ Ле-Коз. — Насколько развращено наше общество! Повсюду блуд, прелюбодеяние, кровосмешение, отравления, убийства!»[1025]

Но ещё больше тягот повседневной жизни над разными слоями населения Франции довлел страх перед внешней опасностью. К весне 1799 г. положение Французской Республики в Европе стало угрожающим. Войска держав второй антифранцузской коалиции наступали на всех фронтах. Ж.Б. Журдан был отброшен за Рейн, Ж.В. Моро и Б. Шерер разбиты в Италии. Герцог Йоркский (сын короля Англии Георга III) во главе англо-русской армии готовился ударить по Франции из Голландии. В Пьемонт вторглись «чудо-богатыри» А.В. Суворова. 15 августа 1799 г. Суворов разбил французскую армию в битве при Нови и открыл себе путь через Швейцарию на Париж. Известие об этом повергло власти и население Франции в состояние, близкое к панике. Вот что писал об этом А.3. Манфред: «С часу на час ожидали вторжения русских войск во Францию. На юге страны предприимчивые люди спешно выучивали фразы на русском языке. В Марселе женщины вводили новые моды — шляпы а la Суворов. Вступление русских на французскую землю казалось неотвратимым»[1026]. А эрцгерцог Карл с облегчением писал в те дни своему брату, императору Австрии Францу I: «Какое счастье, что Бонапарт в Египте!»[1027]

Ни Директория, ни Законодательное собрание (Совет старейшин и Совет пятисот) не знали тогда, что делать. 13 сентября 1799 г. на заседании Совета пятисот якобински настроенный герой битвы при Флерюсе генерал Журдан предложил объявить «отечество в опасности». Пятьсот депутатов завели споры, едва не приведшие к рукопашной схватке тех, кто был «за», с теми, кто «против». Поимённое голосование дало такие результаты: за предложение Журдана — 171, против — 245[1028]. Впрочем, реальная власть и ответственность за судьбу отечества в тот критический момент была в руках не столько 750 депутатов обеих палат Законодательного собрания, сколько пяти членов Директории. Кстати, 18 июня 1799 г. состав Директории в очередной раз, согласно Конституции 1795 г., обновился. Познакомимся с ним поближе.

Из первого состава директоров, т.е. с ноября 1795 г., остался только один, самый изощрённый и порочный из политиков того времени во Франции, а может быть, и в целом мире — Поль-Франсуа-Жан-Николя Баррас (1755–1829). К этому времени он был на вершине своей одиозной известности: «…развращённый до мозга костей, весь изъеденный пороками, необузданный и утончённый в наслаждениях, знаток вина, женщин, всего изящного, он всегда приберегал для себя раздушенные барыши (profits parfumés) и розы власти». Эту колоритную характеристику Барраса Альбер Вандаль расцвечивает эффектной концовкой: «Предатель по натуре, он лгал с упоением, продаваясь каждому и обманывая всех; то была душа публичной женщины в теле красивого мужчины»[1029].