Гражданин Бонапарт полностью

Действительно, ко времени переговоров с Кадудалем Наполеон ещё не ответил на первое письмо Людовика XVIII, призвавшего его сыграть роль Монка, а знаменитый отказ первого консула от такой роли в ответ на второе письмо («Вам пришлось бы пройти через сто тысяч трупов…») последует лишь в сентябре 1800 г. Теперь же Наполеон предлагал Кадудалю отказаться от войны против своей Республики и перейти на службу к ней в армию с генеральским чином (!), чтобы воевать только против внешних врагов. Кадудаль отверг эти предложения и свободно (как было ему гарантировано) вернулся в Вандею. Наполеон вновь перешёл от дипломатии к насилию.

В течение следующих месяцев гражданская война в Вандее и соседних департаментах неуклонно угасала. Попытки Кадудаля оживить мятеж шуанов не удались. Сам Кадудаль вынужден был довольствоваться партизанскими набегами мелких и разрозненных банд на отставшие группы солдат Республики. Боеспособность шуанов и свойственная им ранее сила духа слабели под воздействием ряда причин: в первую очередь, это были, конечно, растущие успехи республиканских войск под командованием Брюна и Ж.Б. Бернадота, но также и обещание амнистии со стороны Наполеона, его терпимость к религии и ещё сохранявшаяся надежда шуанов на него как на второго Монка. Вкупе эти факторы сказались, хотя и не сразу, но решающим образом: в мае 1801 г. республиканская армия подавила уже едва тлевший последний очаг организованного сопротивления шуанов в Вандее[1305].

Едва ли не самой трудной проблемой внутренней политики для первого консула стала проблема религиозная: как разрешить конфликты и упорядочить отношения между светской властью и церковью, между верующими и атеистами, а среди верующих — между приверженцами разных конфессий? Сам Наполеон, по мнению его авторитетнейших биографов, «если и не был убеждённым атеистом, то во всяком случае его можно назвать весьма равнодушным и довольно нерешительным деистом»[1306]. В своей религиозной политике он руководствовался не догматами веры, а сугубо деловым расчётом на объединение и сплочение нации. Религию же он рассматривал как испытанное веками средство такого объединения, поскольку она обеспечивает моральную устойчивость общества. «Никакое общество не может существовать без морали, а настоящая мораль немыслима вне религии, — заявил он в обращении к миланскому духовенству 5 июня 1800 г. — Следовательно, прочную и постоянную опору даёт государству только религия. Общество, лишённое веры, похоже на корабль, лишённый компаса»[1307].

Между тем Французская революция подвергла религию и её служителей, причём не только господствовавшей во Франции католической веры, но и всех вообще конфессий, небывалым прежде гонениям[1308]. Начало им положил 2 ноября 1789 г. декрет Учредительного собрания о национализации всего церковного имущества (принятый, кстати, по инициативе Ш.М. Талейрана, который был в то время епископом Отенским). Вслед за тем по закону от 19 июня 1790 г. — этой «Гражданской конституции духовенства»[1309] церковь была поставлена на службу государству, а все её пастыри, от приходских священников до епископов, становились госслужащими и как таковые избирались прихожанами. 13 апреля 1791 г. глава католической церкви папа римский Пий VI предал «богохульные» законы революции анафеме, но тем самым лишь ещё более ожесточил гонителей религии. В 1793 г. из Франции были изгнаны все священнослужители, отказавшиеся присягнуть Конституции, изгнаны с угрозой смертной казни для каждого из тех, кто останется на территории Республики. Гильотинировали в те годы священников, как всех и всяких преступников, а кроме того, повсюду, но главным образом в Париже, закрывались храмы, разрушались колокольни, сжигались молитвенные книги и даже мощи святых.