Гражданин Бонапарт полностью

В преамбуле к 17 статьям конкордата говорилось: «Католическая религия является религией значительного большинства французских граждан» (но не государственной религией, как это было до революции)[1318]. Отныне по всей стране вновь было разрешено беспрепятственное богослужение, но теперь епископов и архиепископов назначал по своему усмотрению первый консул, а папа римский лишь после этого посвящал в сан назначенное лицо (Ст. 4–5). Все священнослужители от епископов до кюре («низших церковников») должны были присягать на верность первому консулу (Ст. 6–7), а государство — выплачивать им жалованье как чиновникам (Ст. 14). По настоянию Наполеона конкордат обязал не только Пия VII, но и его преемников никогда, ни при каких условиях и «каким бы то ни было образом» не требовать возвращения Церкви конфискованных у неё земель и прочих имуществ (Ст. 13). А в дополнительной, т.н. «органической статье» конкордата от 8 апреля 1802 г. первый консул довольно бесцеремонно поставил «Его Святейшество» на место: «Никакие буллы, рескрипты, мандаты или другие послания Римского двора <…> не могут быть получены, опубликованы или исполнены во Франции без разрешения правительства».

Другая «органическая статья» гарантировала французам свободу вероисповеданий в духе следующего указания первого консула: «Ни один человек не вправе сказать другому человеку: «Ты должен исповедовать такую-то религию и т.д.»»[1319].

18 апреля 1802 г., в день Святой Пасхи, впервые за последние девять лет в Париже состоялось торжественное богослужение. На нём был объявлен и молитвенно восславлен конкордат. Местом торжества стал вновь открытый для богослужений собор Парижской Богоматери (Notre-Dame de Paris). Здесь собралось огромное число верующих и просто любопытных. Наполеон спросил генерала А.Г. Дельмаса, как ему показалось это торжество. Генерал ответил: «Очень красивая арлекинада! Жаль только, что недостаёт сегодня миллиона людей, сложивших головы для искоренения того, что вы теперь восстанавливаете»[1320].

Дельмас выразил общее мнение республикански настроенных соратников Наполеона. Учёные из Национального института, побывавшие вместе с ним в Египте, офицеры и генералы, воспитанные в духе отрицания Церкви как оплота тиранов, — все они возражали против примирения с Церковью. Первый консул выходил из себя, слушая такие возражения. С Дельмасом он поссорился на десять лет[1321]. Важнее эмоций всех учёных и генералов были для него собственные расчёты: на то, что французскому народу необходим религиозный мир и что Церковь станет важной опорой государства, а священнослужители — его (как выразился американский историк У.Д. Дюран) «духовной жандармерией»[1322]. Время показало, что ни в том, ни в другом он не ошибся. Летом 1802 г. церковные колокола, молчавшие девять лет, зазвонили по всей Франции и звонят доныне.

Сам Наполеон вспоминал на острове Святой Елены: «Мне было труднее восстановить религию, чем выиграть сражение»[1323]. Зато и светские, и духовные его соратники и современники (пусть иные только со временем) воздали ему как творцу конкордата должное. Святейший глава католицизма Пий VII в 1813 г. авторитетно заявил: «Мы должны помнить, что после Бога ему, Наполеону, религия преимущественно обязана своим восстановлением. Конкордат есть христианское и героическое дело спасения»…[1324]

При всём стремлении Наполеона к национальному единству всегда и везде, будь то политика, экономика или религия, и при том, что он даровал Франции ряд прогрессивных нововведений, главным из которых стал его гражданский кодекс, речь о котором ещё впереди, уже в годы его консульства отчётливо проявлялись черты диктатуры и деспотизма с обязательным для всякого диктатора и деспота подавлением оппозиции. Раньше и сильнее всего этот его деспотизм выразился по отношению к печати. Е.В. Тарле несколько преувеличенно, но в принципе верно определил контроль Наполеона над прессой как «идеальное, законченное уничтожение всяких признаков независимого печатного слова», хотя и насчитал к 1811 г. во Франции 205 периодических изданий[1325].