Наполеон со своей стороны в ответ на пиратский разбой англичан приказал арестовать всех английских подданных, оказавшихся на территории Франции и Италии, и конфисковать во всех портах этих двух стран, а также Голландии, английские корабли, запретил повсеместно покупать и продавать английские товары[1688]. В то же время генерал Э.А. Мортье во главе 13-тысячного корпуса получил приказ оккупировать Ганновер — с 1714 г. наследственное владение английских королей на севере Германии. Выполняя приказ, Мортье за несколько дней вынудил капитулировать ганноверскую армию: «16 тыс. солдат и офицеров сложили оружие и были распущены по домам»[1689].
Главное же, Наполеон спланировал и начал готовить десант через Ла-Манш в Англию, чтобы разгромить владычицу морей на её земле и продиктовать ей условия мира в Лондоне. К концу июня 1803 г. он провёл рекогносцировку берегов Ла-Манша и занялся созданием Булонского лагеря. Здесь, вокруг порта Булонь, предполагалось сосредоточить армию в 150 тыс. человек и перебросить её в Англию на лёгких транспортных судах общим числом более 2 тыс. Десантные суда строились на верфях и в мастерских по всей Франции — даже на причалах Сены в Париже. Тем временем к Булони отовсюду подтягивались войска. Работа по созданию Булонского лагеря буквально кипела. Наполеон был уверен в успехе задуманной операции. «Мне нужно только три дня туманной погоды, — говорил он в те дни, — и я буду господином Лондона, парламента, Английского банка»[1690].
Англия оказалась в положении, более опасном, чем когда-либо с времён Вильгельма Завоевателя, т.е. с XI века. Не только правительство, но и все слои английского общества были в страшной тревоге. Известия о грандиозном размахе приготовлений Наполеона к десанту на Британские острова равно пугали министров и лавочников, лордов и простолюдинов — пугали реальностью нового завоевания Англии. Хорошо сказал об этом Е.В. Тарле: «Человек, который мог в 1798 г. ускользнуть с большой эскадрой и большой армией от английского флота, гонявшегося за ним по всему Средиземному морю, и благополучно высадить десант в Египте, да ещё по дороге завоевать Мальту, — такой человек в самом деле может воспользоваться туманами, которых на Средиземном море бывает так мало, а на Ла-Манше так много, да и потребное время тут измеряется не месяцами, а скорее часами или немногими сутками»[1691].
В поисках спасения Англия стала отчаянно звать на помощь своих континентальных партнёров по первой и второй коалициям. Те, однако, не спешили вновь взяться за оружие — даже на английские деньги. Австрия ещё не оправилась от последствий двукратного разгрома, которому подверг её Наполеон в 1797 и 1800 г. Австрийский министр иностранных дел И.Л. Кобенцль в ноябре 1803 г. заявил российскому поверенному в делах при Венском дворе И.О. Анштетту: «Субсидии, которые Англия предложила нам, когда она хотела недавно втянуть нас в наступательный союз против Франции, слишком незначительны. Но расчёт делался из максимума того, что британское правительство может предоставить континентальным державам, которые решились бы ему помогать. Естественно, что нужно будет поделить эти субсидии с вами, а это очень мало»[1692]. Уклонилась от «скорой помощи» Англии и Пруссия, что побудило С.Р. Воронцова (первого англофила среди россиян) обругать прусского короля Фридриха-Вильгельма III: «Этот недостойный наследник Фридриха [Великого] <…> будет делать всё, что потребует Корсиканец»[1693]. Что же касается России, то проанглийские настроения здесь активизировались в полную силу несколько позднее, с весны 1804 г., в связи с делом герцога Энгиенского, о чём речь ещё впереди.
