Гражданин Бонапарт полностью

Реаль начал «копать» дальше, и ему опять повезло: правая рука Кадудаля, офицер-роялист Атанас Буве де Лозье на первом допросе после ареста отказался от показаний и затем попытался было повеситься у себя в камере, но, когда стражники вытащили его, полуживого, из петли, разговорился. Теперь следствию удалось выявить конкретные планы и, главное, масштабы заговора. Кадудаль со своими людьми действительно преследовал одну цель — убийство первого консула. Они уже заказали себе гусарские мундиры, чтобы переодеться гусарами и принять участие в очередном военном параде на площади Карусель. То была идея ряженых смертников: «когда Наполеон будет проезжать мимо них, один из них подаст ему прошение, а другие — выхватят кинжалы и нанесут удары»[1700]; что будет с ними в следующие минуты на площади, заполненной войсками, их, по-видимому, не интересовало.

Ещё более неожиданной и угрожающей для государства оказалась информация, полученная в результате допроса Буве де Лозье, об участии в заговоре генералов — не только изменника Пишегрю, но и героя битвы при Гогенлиндене Моро. Как явствует из протоколов следствия по делу Буве де Лозье, которые цитирует Жан Тюлар, цели заговора были таковы: «реставрация Бурбонов; обработка Законодательного корпуса под руководством Пишегрю; организация парижского восстания, вдохновляемого присутствием принца[1701]; насильственное свержение первого консула; представление принца армии, деидеологизация которой поручалась Моро»[1702].

В отдельных публикациях с тех пор и доныне сохраняется версия о том, что показания у Буве де Лозье были выбиты пыткой. Сегодня эту версию поддерживает россиянин С.Ю. Нечаев, опираясь на авторитет американца В. Слоона[1703]. Слухи о пытках, которым подвергался не Буве де Лозье, а якобы Пишегрю, были известны ещё Стендалю, который воспринял их с недоверием, подчеркнув при этом, что «бесчеловечный обычай пытки во Франции отменён со времени революции и что большинство европейских государей ещё пользуются им при расследовании заговоров, направленных против них»[1704]. Кстати, в России Александр I под впечатлением раскрывшихся ужасов Тайной экспедиции Екатерины Великой повелел 27 сентября 1801 г. пытку отменить, «чтоб самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной»[1705].

Так или иначе, ранним утром 14 февраля 1804 г., когда Наполеон брился у себя в туалетной комнате, ему доложили о прибытии крайне взволнованного Реаля. Первый консул встретил его с бритвой в руках и чуть не порезался, слушая доклад Реаля о показаниях Буве де Лозье. Больше всего он был потрясён сообщением об участии в заговоре генералов Пишегрю и Моро.

Собственно, Шарль Пишегрю, бывший когда-то учителем Наполеона в Бриеннской военной школе, а затем прославленный военачальник Французской революции, получивший в 1794 г. от Конвента титул «спасителя отечества», через год отечеству изменил и был сослан за тридевять земель во Французскую Гвиану, но вот теперь бежал из ссылки, побывал в Лондоне и вместе с Кадудалем возглавил очередной роялистский заговор, чтобы на английские деньги (сакраментальное «золото Питта») восстановить во Франции правление династии Бурбонов. Что же касается Моро, то его репутация у французов-республиканцев (особенно в военных кругах) была безупречной. После гибели Л.Л. Гоша, Ж.Б. Клебера и Л.Ш.А. Дезе он считался самым авторитетным из генералов Республики (разумеется, если не считать Наполеона).

Да, Моро как полководец терпел поражения от эрцгерцога Карла при Раштадте в 1796 г., от А.В. Суворова на р. Адда и при Нови в 1799 г., но австрийцев бил неоднократно, а его победа в исторической битве при Гогенлиндене обеспечила ему славу не только национальной, но и европейской знаменитости. Наполеон вспоминал о нём на острове Святой Елены: «Моро был любим народом и армией»[1706].