Как бы то ни было, усердные розыски и аресты всех лиц, которых назвал в своих показаниях Буве де Лозье, начались со следующего же дня после доклада Реаля Наполеону, и первым, в ночь с 15 на 16 февраля, был арестован в своей квартире Жан Виктор Моро. Утром 16-го парижская официозная газета «Moniteur» поместила сообщение об аресте Моро в контексте устрашающей информации о том, что раскрыт англо-роялистский заговор с целью убить первого консула и вернуть к власти династию Бурбонов. Министр иностранных дел Неаполитанского королевства маркиз М.М. Галло, бывший тогда в Париже, свидетельствовал: «Общественное мнение потрясено, как если бы произошло землетрясение»[1707]. Большинство французов, даже искренне преданных и сочувствовавших в те дни Наполеону, отказывалось верить в виновность Моро.
Тем временем в Англии вдохновители и спонсоры заговора старались поднять боевой дух заговорщиков, оставшихся без Моро, оптимистическими прогнозами. А.3. Манфред обратил внимание на две информации из Лондона в газете «Московские ведомости» от 23 марта 1804 г.: на Лондонской бирже уже две недели каждое утро объявляли, что Наполеон благополучно убит, а по городу Лондону было расклеено следующее «извещение: «Поелику убиение Буонапарта и возведение на престол Людовика XVIII воспоследует в непродолжительном времени, то большая часть французов возвратится во Францию; посему сочинитель сего извещения предлагает свои услуги в звании учителя языков»»[1708]. Наполеон, естественно, обо всём этом знал и, как подчёркнуто у А.3. Манфреда, «поспешил напомнить, что он не из пугливых. 19 февраля он явился в Оперу; могло казаться, что его интересует только то, что происходит на сцене»[1709].
Истинная роль генерала Моро в англо-роялистском заговоре 1803–1804 гг. оценивается неоднозначно. Винсент Кронин, основываясь на показаниях Буве де Лозье, считал так: «Моро готов был возглавить заговор, но только для того, чтобы самому стать военным диктатором. Он не хотел никакого короля»[1710]. Такая версия, рождённая по ходу следствия о заговоре, естественно, стала официальной. Наполеон придерживался её даже в изгнании на острове Святой Елены. Вот что говорил он тогда своему врачу Барри О'Мира: «Моро в беседе с двумя другими заговорщиками (Кадудалем и Пишегрю. — Н.Т.) настаивал на том, что следует прежде всего убить меня; что, когда меня уберут, он получит огромную власть и влияние над армией, но до тех пор, пока я буду жив, он ничего сделать не сможет»[1711].
В наши дни новоявленный «развенчатель» Наполеона С.Ю. Нечаев утверждает, что, поскольку «версия о претензиях генерала Моро на диктаторство исходила от самого Наполеона», она «не выдерживает никакой критики». «У самого Моро и мысли не было ни о каком диктаторстве», — продолжает Нечаев с такой категоричностью, как если бы он был очевидцем и соучастником заговора, тем более что, по его мнению, «Моро был очень честным и порядочным человеком»[1712].
