Огюстен Робеспьер к тому времени проникся дружеской симпатией к Наполеону, который восхищал его своими талантами и деяниями. 5 апреля 1794 г. он так напоминал о нём брату: «Я уже называл тебе гражданина Буонапарте, начальника артиллерии, заслуги которого совершенно исключительны»[281]. Вскоре после этого Огюстен был вызван братом в Париж и «всё пустил в ход, чтобы убедить Наполеона последовать за ним»[282]. Тот, однако, по данным Стендаля, «не пожелал поступить в распоряжение адвокатов»[283], а впоследствии так комментировал свой отказ: «Не откажись я бесповоротно, кто знает, к чему привёл бы меня этот первый шаг и какая участь была бы мне уготовлена»[284]. «Быть может, — добавляет к этому Стендаль от себя, — он помешал бы совершиться 9-му термидора; он умел сражаться на улицах Парижа, а в борьбе Тальена с Робеспьером несколько часов остались неиспользованными»[285].
Уже после отъезда О. Робеспьера в Париж его коллега, комиссар Конвента Жак-Франсуа Рикор, «вероятно, в согласии с Робеспьером»[286], доверил Наполеону важную дипломатическую миссию в Геную, которая тогда представляла собой республику на французский лад, но была склонна поддаться английскому влиянию. Наполеон имел поручение настроить Геную против дипломатического давления на неё со стороны Англии. Он провёл в Генуе всего одну неделю — с 14 по 21 июля 1794 г. — и за этот короткий срок добился как дипломат максимума возможного. Корректно по форме, но, в сущности, ультимативно он потребовал, чтобы Генуэзская республика обязалась сохранять строжайший нейтралитет, не дозволяя каким-либо иностранным войскам проходить через её территорию. В противном случае Наполеон обещал генуэзцам жёсткие санкции, припугнув тем самым правительство Генуи. Его глава генуэзский дож письменно обязался удовлетворить требования Франции[287].
27 июля Наполеон вернулся из Генуи в Ниццу, где размещалась его штаб-квартира и куда к тому времени переселились из Марселя его мать и сестры. «Можно представить себе, — писал о нём В. Слоон, — что, возвращаясь по живописной дороге, пролегающей по «Карнизу» между горами и морем, юный генерал и дипломат предавался самым розовым мечтам, чувствуя у себя на плечах эполеты главнокомандующего. На самом деле его ожидала опала, которая могла, чего доброго, окончиться приговором к смертной казни»[288].
Да, в тот самый день, когда Наполеон вернулся к себе в Ниццу, 27 июля (по календарю Французской революции 9 термидора), в Париже свершился государственный переворот. Левореспубликанское якобинское правительство во главе с М. Робеспьером было свергнуто. Власть захватили правые республиканцы, т.н. термидорианцы, которых возглавляли П. Баррас, Ж.Л. Тальен, Ж. Фуше, опиравшиеся, в отличие от якобинцев, не на средние слои населения, а на крупную буржуазию. Робеспьер вместе с братом Огюстеном и ближайшими соратниками (блистательным Л.А. Сен- Жюстом, Ж.-О. Кутоном, Ф.Ф.Ж. Леба), а также ещё 15 «робеспьеристов» были арестованы и на следующий день без суда гильотинированы. Смертные казни продолжались и в последующие дни: 11 термидора сложили головы на гильотине 71 человек и 12-го — ещё 12[289].
В Ницце о перевороте 9 термидора узнали через неделю — 5 августа по «нормальному» календарю. На следующий день Наполеон был арестован и заключён в тюрьму Форт Карре близ города Антиб на южном побережье Франции. Приказ об аресте подписал его земляк и друг комиссар Конвента Кристоф Саличетти, а исполнил жандармский офицер Жозеф Арена — другой земляк и давний (в годы отрочества и юности) друг, который, как мы увидим, будет дважды покушаться на жизнь генерала и консула Бонапарта.
