Верно говорят, что Наполеон — самое известное имя в истории человечества. Столько всего не написано ни о ком другом, кроме Иисуса Христа. Но о Христе пишут уже две тысячи лет, о Наполеоне — две сотни. Пишут и пишут. Великий Фредерик Стендаль ещё в 1818 г. предсказал: «Через 50 лет историю Наполеона придётся заново писать каждый год»[24]. Сегодня невольно думается, что чуть ли не каждый зрелый историк призван написать своего «Наполеона». Почему? В чём секрет магнетизма наполеоновской темы? А в том, как подметил английский наполеоновед Дэвид Чандлер, «Наполеон и до наших дней остаётся загадкой, дразнящей и ускользающей, и в то же время он является наиболее благодарной темой для изучения»[25].
Ни об одном из людей, пожалуй, никогда не было такого разброса мнений — от фанатичного возвеличения, граничащего с обожествлением, до исступленного развенчания, — как о Наполеоне. Величайшие умы расходились в оценках его личности, хотя надо признать, что в подавляющем большинстве они признавали его если не первым, то одним из первых военных и государственных гениев всех времён и народов. Именно в нём они усматривали самый яркий пример «гениального человека» (А.И. Герцен и Н.Г. Чернышевский, В. Гюго и А. Мицкевич)[26], называя его в своём увлечении «небывалым гением» (Г.В. Гегель), «лучшим отпрыском Земли» (Д.Г. Байрон), «квинтэссенцией человечества» (И.В. Гёте), «божеством с головы до пят» (Г. Гейне)[27] и т.д. Для Дениса Давыдова Наполеон — «величайший полководец всех времён»; для академика (механика и математика) А.Н. Крылова — «один из величайших гениев, когда-либо бывших»; для Марины Цветаевой — «бог всей мировой лирики»[28]; Шарль де Голль назвал его «сверхчеловеческим гением»[29].
По высочайшей шкале оценивали Наполеона как историческую личность самые разные авторитеты: генералиссимус А.В. Суворов, А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, И.С. Тургенев и Н.А. Добролюбов, Ф.И. Шаляпин и В.Я. Брюсов, О. Бальзак и Д. Гарибальди, Л. Бетховен и Н. Паганини, Б. Шоу и Марк Твен[30]. Два светила науки и политики из стран, бывших главными врагами Наполеона, англичанин лорд А.П. Розбери и россиянин академик Е.В. Тарле пришли к одинаковому заключению: «Наполеон до бесконечности раздвинул то, что до него считалось крайними пределами человеческого ума и человеческой энергии»[31].
С другой стороны, есть (правда, в неизмеримо меньшем числе) и авторитетно-негативные оценки Наполеона. Так, Ф. Шиллер заявлял, что Наполеон как особый тип исторической личности ему «противен». Декабрист К.Ф. Рылеев считал Наполеона «исчадьем злобным Ада», а идеолог европейского анархизма П.А. Кропоткин относил его к «маньякам, хотевшим заставить мир пойти вспять». И.А. Бунин при имени Наполеона испытывал «просто ужас»[32].
Заметим, однако, что даже самые яростные критики личных качеств Наполеона не умаляли его масштабности. Антинаполеоновский памфлет 1814 г., изданный в Москве, гласит: «Многие мнили видеть в нём Бога, немногие — сатану, но все почитали его великим»[33]. Единственный в своём роде взгляд на него как на «самонадеянное ничтожество» — взгляд Льва Толстого[34] — воспринимается сегодня как нонсенс, литературное зубоскальство одного гения по адресу другого, хотя именно этому нонсенсу следовали, как правило, советские историки-официозы (П.А. Жилин, Л.Г. Бескровный, Н.Ф. Гарнич) и писатели (В.С. Пикуль, С.П. Алексеев, О.Н. Михайлов), взиравшие на гигантскую фигуру Наполеона, что называется, «со стороны подмёток». Характерно, что многие литераторы, а также военный теоретик и историк М.И. Драгомиров «резко отрицательно» (в особенности А.П. Чехов, А.К. Толстой и Д.С. Мережковский) восприняли карикатурное изображение Наполеона в романе «Война и мир»[35].
