Одесскому пролетариату власть предложила допинг. На собраниях и митингах, в газетах и плакатах было объявлено о «дне мирного восстания». Дни мирного восстания должны были заключаться в окончательном ограблении «буржуазии». Пролетариату было предоставлено право отнять буржуазии все ее излишки. Группы рабочих должны были обходить буржуазные квартиры и отнимать все, что по их мнению не было безусловно необходимым: лишнее белье и платье, посуду, мебель, ласы и прочее. Одесса пережила отвратительные дни: вот-вот в вашу квартиру ворвутся обоего пола питекантропы и начнут рыться в шкафах и комодах, столах и сундуках. А вы будете стоять и смотреть — бессильный представитель вымирающего мира собственности. Спрятать можно было только драгоценности — у кого они были, повальный обыск должен был охватить весь город, выходы из города были заперты отрядами того же Яшки Япончика и деваться было некуда.
Первый день мирного восстания был назначен на воскресенье — даты я не помню. Перекрестки улиц были заняты вооруженными отрядами. Выход на улицы населению был запрещен.
Над вымершим городом поднялась заря первого «дня мирного восстания». Люди сидели и ждали. День пришел и день ушел: никаких «ударных отрядов», никакого грабежа; на дни мирного восстания одесский пролетариат н е п о ш е л»[241].
Вскоре, впрочем, подвернулся более интересный вариант, чем мешки в порту. Борис Солоневич встретил на улице… да-да, опять Ивана Поддубного и напросился к нему в «международный чемпионат французской борьбы». Великий русский борец, недавний кумир парижской толпы, «страшный казак», трехкратный чемпион мира был лишен новой властью домика и клочка земли, заклеймен «буржуем» и на старости лет вновь вынужден был вернуться в цирк ради хлеба насущного.
На афишах после имени Поддубного красовалось: «Впервые в России выступает чемпион Австралии, Боб Кальве, проездом из Сидней в Москву». Роль австралийского чемпиона играл, как мы знаем, Борис Солоневич. Играл почти два месяца, не возбуждая никаких подозрений, но однажды все-таки попался. Перешел на русский язык в разговоре с Максимычем за кулисами и… отделался легким испугом. Но работу пришлось искать вновь.
«В советское время, — вспоминал Иван Солоневич, — я промышлял цирковой борьбой — и если бы это не было так противно — вероятно преуспел бы в этой области зрелищного искусства. <…> В цирке мне И. М. Поддубный приказывал: «Значит, вы положите Джапаридзе на тридцатой минуте с моста». Или: «Значит, Джапаридзе положит вас на семнадцатой минуте суплессом». Это было противно, но есть было нечего»[242].
Сохранилось и еще одно свидетельство Ивана Лукьяновича, но оно, скорее всего, касается не одесского периода, а времени первого знакомства братьев Солоневичей с легендарным борцом:
«Думаю, что из всех, так сказать, официальных атлетов России сильнее меня был только И. Поддубный, да и того «на руку» я клал как угодно. Это борьба, при которой противники кладут локти на стол и стараются перегнуть руки»[243]. Сегодня такой вид единоборства называется армрестлингом.
