Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

«В сенях моей мансарды всегда стоял десяток пар лыж, и у меня собиралась самая невероятная и, казалось бы, несовместимая публика. Каким-то таинственным российским образом она все-таки совмещалась: чекист Преде, милый батюшка из микроскопической салтыковской церковушки, главный и самый бескорыстный друг Советской России м-р Инкпин, регулярно приезжавший в Москву, чтобы выклянчить очередную субсидию и получить очередную директиву, секретарь ЦК английской компартии м-р Горнер, наезжавший то на покаяние, то на поклонение, некоторые люди, удобно скрывавшиеся за этим прикрытием от небезызвестного недреманного ока, и много всякой молодежи… Ответственные приезжали походить на лыжах и привозили с собой еду и пития — больше питий, чем еды; молодежь уписывала ворон, которых я стрелял из малокалиберной винтовки; Преде подымал свою стопочку и говорил: «Ну-ка, батюшка, благословите еще по единой»…»[286]

Этому райскому житию рано или поздно должен был придти конец. Он наступил весной 1930 года. Правда, И. Л. писал, что работал в ССТС до 1931 года, но имеющиеся в нашем распоряжении факты, говорят о том, что увольнение произошло на год раньше. Вот в конце марта 1930 года Солоневич публикует в «Нашей газете» обязательную заметку под названием «Физкультурники — на чистку!».[287] А вот — через две недели сам попадает «под раздачу» — на собраниях сотрудников ЦК ССТС и редакции газеты совместно с рабочей бригадой.

«На собрании назывались имена людей, отлынивающих от работы», — бесстрастно констатирует «Наша газета». И далее приводит список подлежащих чистке, в середине которого встречаем знакомую фамилию: «Солоневич — недогруженный и нежелающий помогать в работе другим».[288]

Иван Лукьянович по прошествии лет вспоминал об этом эпизоде биографии с присущим ему чувством юмора:

«Мне, по-видимому, удалось установить всесоюзный рекорд «засиживанья». Я просидел на одном месте почти шесть лет. Правда, место было, так сказать, вне конкуренции: физкультура. Ей все время сочувствуют, и никто ничего не понимает. И все же на шестой год меня вышибли. И в отзыве комиссии по чистке было сказано (буквально):

«Уволить, как засидевшегося, малограмотного, не имеющего никакого отношения к физкультуре, заделавшегося инструктором и ничем себя не проявившего».[289]

Очевидно, припомнили и женские футбольные команды, и строптивость нрава, и славу «гонорарщика», и длительные разъезды по городам и весям Отчизны. Так или иначе, но союз совторгслужащих остался в прошлом — и Солоневич переходит вроде бы на такую же должность физкультурного инструктора в объединение промысловой кооперации — однако спускается на несколько ступенек ниже в столичной чиновничьей иерархии. Но советская карьера в этот момент волнует его меньше всего. Так что вряд ли можно считать случайным, что единственный, наверное, след пребывания Ивана Лукьяновича в организации кооператоров — это статья в журнале «Физкультура и спорт»[290], которая является дополнительным подтверждением тому факту, что Солоневич покинул ССТС в 1930, а не в 1931 году.

Судя по всему, среди промысловиков он проработал недолго. Последние годы в Советской России жил исключительно литературным трудом, будучи членом профсоюза полиграфического производства.[291]

За благопристойным фасадом существования лояльного советского гражданина скрывалось желание покинуть рай трудящихся всего мира. Желание это не было вызвано какими-то конкретными обстоятельствами, но оно не покидало Ивана Солоневича с момента пробуждения в одесском сыпнотифозном госпитале.