«Голос России» постепенно становился на ноги. В октябре 1936-го Иван и Борис, соорудив некоторый задел редакционных материалов, отправились в турне по Югославии с серией докладов. Поездка была организована «нацмальчиками» (членами НТСНП), проектировалась заранее и долго откладывалась. Падение французского франка (изначально стоимость газеты номинировалась в этой валюте, потом была «конвертирована» в американские доллары) и новая финансовая угроза, вставшая перед «Голосом России», заставили форсировать события, поскольку доклады сулили дополнительный доход в казну редакции. Впрочем, не все они были платными, не обошлось и без благотворительных лекций. Солоневичи выступали в гимназиях и приютах, в кадетском корпусе и девичьем институте, у соколов и скаутов, для офицеров РОВС и галлиполийцев, курсантов, студентов, духовенства и, конечно же, для членов НТСНП. Об этой поездке и ее организаторах Иван Лукьянович писал потом в «Голосе России»:
«Мы приехали в Белград поздним и мокрым осенним вечером. Встречи никакой не было, ибо, как оказалось впоследствии, между софийским и белградским временем имеется час разницы. Итак, под дождем пошли мы с братом пешочком, «имея при себе», как говорят военные, чемодан и пишущую машинку. По-сербски мы нее знали ни слова. Требовалось разыскать клуб НТСНП, каковой (не клуб, а союз) взялся организовать наши лекции. На улице Краля Милана, 15 никакой вывески не оказалось. Мимохожие сербы не смогли понять наших вопросов, предложенных им на всех известных нам языках. Потом мы вошли в темный двор этого дома. Борис поднял голову вверх и заявил:
— Слышишь: галдеж. Тут, вероятно, и клуб.
Следопытские привычки Бориса повели нас по правильному пути: галдеж действительно был необычайный. И галдеж действительно исходил от «нацмальчиков», набившихся в четырех комнатах клуба, как москвичи в трамвае. А москвичи в трамвае сильно завидуют сельдям в бочке.
Оказалось, что сегодня в клубе НТСНП «вечер самодеятельности» — кто во что горазд… Впоследствии мы с этим клубом несколько поругались — по вопросу — об «идеях» и о «винтовках». Но это — ничего. Столько там было молодой бодрости, любви к Родине, непримиримости к ее поработителям, энергии и веры, что по части «программ» как-то и говорить не хотелось: чорт с ними, с программами. Был бы порох в пороховницах. Клуб НТСНП представлял собой, так сказать, сплошной пороховой склад. И меня — в который это уже раз — поразило какое-то внутренне сходство: да ведь это все — те же «физкультурники», с которыми я в России работал лет пятнадцать. И с которыми сидел в концентрационном лагере»[421].
С 12 по 19 октября братья совместно прочли восемнадцать докладов в Белграде, два — в Новом Саду и один в Земуне[422]. Разъезды по провинции, встречи с сотнями людей, среди которых попадались старые, дореволюционные, знакомые. Иван назвал это «временем полного очумения».
