«С одной стороны, — писал Солоневич, — наши левые говорят: «Россию погубил проклятый царский режим». С другой стороны, наши правые говорят: «Россию погубили жиды». Обе точки зрения, как видите, весьма упрощены. И за этими упрощениями есть великая опасность для России. Опасность заключается в том, что если мы в чрезвычайной сложности событий все будем валить, с одной стороны, на «царя» и, с другой стороны, на «жида», то мы рискуем между «жидом» и «царем» проворонить самих себя. То есть в борьбе между «монархией» и «еврейством» проворонить нечто весьма существенное, а именно: русский народ, к которому принадлежим, в состав которого входим и мы с вами»[426].
«Я ничего не имею против еврея-журналиста. М. Алданов, будучи евреем, написал самые прочувствованные страницы о забытом всей художественной литературой национальном нашем герое Суворове. Забвение это превратило Суворова в лубок. Алданов воскрешает его живой облик: почему я буду протестовать против работы Алданова в журналистике или даже разоблачать его псевдоним?
Но если в газете, которая называет себя органом русской мысли, нет ни одного русского, — это уж извините, тут уж я буду скандалить. Если во главе правительства, которое называет себя российским, на три четверти стоят евреи, — я тоже буду скандалить. Но при чем тут человеконенавистничество и черносотенство?»[427].
«О том, что Февральскую революцию поддерживало все без исключения еврейство, нечего и говорить. Но все-таки не еврейство сделало эту революцию. Не евреи ездили в ставку за отречением Императора, и не евреи, или не только евреи, пускали по столбцам и по фронтам беспримерную по своей омерзительности клевету на Императрицу. Что уж там говорить и все на евреев сваливать. Мы виноваты. В том числе и я виноват. Всякого милостивого государя, пускавшего по уголкам и по салонам, по фронтам и по улицам шепотки о царице-шпионке, надо было без разговоров бить по морде. И не в порядке «оскорбления действием», а так, чтобы человек потом месяцами размышлял в госпитале о неудобствах клеветы на русскую монархию. Не били вовремя — вот и сидим по Парагваям и по лагерям»[428].
