Что касается «троцкизма», то этот термин обладает такою же юридическою ясностью, как и другие советские термины этого рода: «белобандит», «вредитель», «спекулянт». В лагерях я видал студентов, которым был приклеен «троцкизм» и которые Троцкого повесили бы с великим удовольствием — ежели бы он им попался. <…>
Зиновьевский процесс не внес ничего нового в уже привычную практику такого рода трагических инсценировок. Совершенно так же, как это было и в предыдущих процессах — промпартии, меньшевиков и пр. — в процессе начисто отсутствуют:
какие бы то ни было документы и
какие бы то ни было свидетели»[416].
Солоневич убежден: никакой идеологической подкладки и предыдущие, и этот последний процессы не имеют. Идет просто-напросто борьба за власть. Но вот что оказалось удивительным: полтора года назад в «России в концлагере» он предсказывал, что старая гвардия революции доживает последние дни. И теперь это пророчество сбылось. Впрочем, Иван Лукьянович от славы пророка открещивается, объясняя, почему это неизбежно. Сталину не нужны конкуренты — вот главный мотив.
«Сейчас сталинизм стоит почти перед катастрофой, — убеждает Солоневич эмигрантского читателя. — Война надвигается. Миллиарды, отнятые от умирающего с голода мужика и вложенные в самолеты — оказываются нерентабельными — и Сталин знает это, вероятно, лучше, чем знаю я: «Кадры решают все», «Внимание к головке», «Подбор людей» и прочее в этом роде — ибо за всеми этими танками, бомбовозами, газами и прочим — людей нет или почти нет. <…>
Расстрел зиновьевцев — первый крупный расстрел коммунистов за годы революции, — означает разгром партийного аппарата и на верхах, и, что существеннее, — на низах.
Именно в этом и заключается его объективное значение.
Остается неясным: сколочен ли аппарат актива настолько крепко, чтобы он — на шее русского народа — мог заменить разоряемый аппарат партии»[417].
Грядущая война… В том, что она разразится, нет никаких сомнений. Точно так же Иван Лукьянович уверен в том, что эта война заставит большевиков поднять знамя патриотизма. Здесь он уже по-настоящему пророчествует, хотя опять ссылается на исторический опыт и объективные обстоятельства:
«Сталин точно так же будет защищать русскую землю — от немцев, как защищал бы ее Мамай, ежели бы немцы вздумали вырвать из его рук господство над этой землей. Сталин точно так же будет защищать территорию бывшей Российской Империи, как испанцы, заведя в Нидерландах инквизицию, «защищали» и Нидерланды (конечно, и инквизицию) от французских королей. За этакую защиту — спасибо»[418].
