В письме фон Лампе от 28 июня автор статьи пишет открытым текстом, кого он имеет в виду: «Солоневичи у нас находятся в большом подозрении, причем эти подозрения доходят до того, что они могут считаться и трестом. Каким именно трестом, Вы прочтете в последнем номере «Вестника» в статье за моей подписью, где я говорю предположительно об очередном предполагаемом тресте и характере его. Какие имеются данные — я не могу писать. Но, насколько мне известно, полиция Вашей страны имеет о них сведения. Конечно, Вы об этом не могли иметь представления, как и вообще их подозревать, как и мы дошли до наших убеждений после большого промежутка времени и тщательного наблюдения. Ведь мы им очень покровительствовали, помогли им в газете и пр., руководствуясь их писаниями ярко антикоммунистического характера. И это накладывает на нас обязанность сделать предупреждение, чем, в сущности, и явилась статья «О белой политграмоте» в нашем «Вестнике», на которую обрушились Солоневичи, чрезвычайно этим помогшие нам.
Наш съезд имел суждение по этому вопросу, и, если Вы хотите, я Вам пришлю резолюции. Там есть и о Солоневичах в той форме, которая выработана как официальная версия, которая будет преподнесена нашей массе, еще далеко не разобравшейся в том, что представляют из себя эти «братцы». <…>
Большим ударом для С <олоневи> чей служит то, что наши 100 % галлиполийцы после их гнусного ответа шлют им дерзкие статьи и письма, а что особенно их тревожит, так это то, что некоторые представители их газеты и рядовые подписчики отказываются и от представительства, и от подписки»[511].
Съезд Общества галлиполийцев в Болгарии состоялся в Софии 25–27 июня и в числе прочих принял и резолюцию под названием «Мы и «Голос России» бр. Солоневич».
«Секретно» и «не для печати» в этой резолюции утверждалось, что «Гол <ос> Рос <сии> резко обрушился на наш «Вестник», — и притом в таком тоне, что съезд не находит возможным вести по этому поводу какую-либо полемику в печати. Стиль «Голоса России», включая принесенные извинения, находится на грани, разделяющей печатное слово от непечатного».
Галлиполийцы обращали внимание, что «Голос России» — орган семейства Солоневичей и с РОВСом и их Обществом никак не связан. Отдельно отмечалось, что «ссылка бр. Солоневичей на то, что РОВСу известны обстоятельства об условиях побега одних и выезда других членов семьи Солоневичей из СССР — неправильна. РОВСу по этому поводу ничего документально не известно, как не известно и то, зачем таковая ссылка понадобилась».
По мнению галлиполийцев, информация «Голоса России» не дает полного представления о настроениях граждан СССР, она либо грешит против истины, либо же устарела. И монархические лозунги не так популярны, и антисемитизм присутствует. Все это противоречит «рапорту» братьев.
«Мы могли бы приветствовать «Гол <ос> России», когда он говорит правду и будит уснувших, но решительно отклоняем всякие попытки водительства нами со стороны семейства Солоневичей. У них нет нужного стажа, и п у д а с о л и мы еще с ними не съели», — говорилось в резолюции.
Особо подчеркивается «двойственность поведения Солоневичей по отношению к РОВСу». С одном стороны, дескать, — комплименты и разговоры о едином фронте, а с другой — брань в адрес «Вестника» и восхваление отколовшихся от РОВСа (в первую очередь имеется в виду Русский Национальный Союз участников войны во главе с генералом Туркулом).
«Обстановка последнего времени заставляет нас проявлять сугубую осторожность в отношении «Голоса России» и отмежеваться от него, не вступая, однако, с ним в настоящее время в полемику», — отмечает резолюция Съезда[512].
Полемика и с младороссами, и с галлиполийцами, а также с другими течениями и организациями свидетельствовала о том, что политические круги эмиграции Солоневичей воспринимали очень даже всерьез. И их популярность не давала покоя многим.
Но хотелось, конечно, и личного общения с эмигрантской массой в ее главных центрах, в первую очередь — в Париже. И братья решили повторить опыт югославского турне. На сей раз были намечены Франция, Бельгия, Швейцария и Австрия. Были отброшены даже заботы о своем здоровье.
В своей «Казачьей исповеди» Николай Келин свидетельствует:
