Наконец, получив адрес, мы отправились искать указанную улицу. Автомобиль остановился перед подъездом, из которого выходили два человека, и в одном из них я сразу узнал Ивана Лукьяновича — он был точно такой же медвежистый, как на фотографии из книги «Россия в концлагере». За ним шел его брат Борис, а с балкона второго этажа, помню, им махал рукой огромный плечистый мужчина со скуластым лицом монгола. Это был знаменитый генерал Туркул, начальник не менее знаменитой Дроздовской дивизии. Странно было видеть этого человека в мирной обстановке…
Мы представились. Я протянул Солоневичу несколько писем его жены ко мне. Он исподлобья посмотрел на нас и тут же, у подъезда, по-русски облобызал крест-накрест.
— Наши из Праги приехали! Идите познакомлю, — крикнул Туркулу. Через пару минут страшный Туркул спустился, галантно расшаркался перед моей женой и поцеловал ей руку. Поговорив немного с нашими новыми знакомыми, мы получили личное приглашение на лекцию Солоневича о положении в России. На эту лекцию вход был строго ограничен и допускались лишь лица, заслуживающие полного доверия»[515].
Келин почему-то не упоминает в своей книге о том, что во время встречи с братьями Солоневичами и Туркулом они с супругой были вооружены кинокамерой. Скорее всего, это единственное сохранившееся до наших дней «живое» изображение Солоневичей. Оригинал хранится у младшего сына Н. А. Келина — Алексея, проживающего в Чехии. Благодаря Елене Чавчавадзе, руководителю Дирекции президентских программ Российского фонда культуры, эти кадры вошли в кинокартину Сергея Дебижева «Последний рыцарь Империи», снятую в 2014 году. Еще раньше их можно было увидеть в фильме из серии «Русские без России» — «Танго под Южным Крестом», посвященный русской эмиграции в Аргентине.
На пленке Иван и Борис Солоневичи запечатлены чрезвычайно жизнерадостными людьми, полными неисчерпаемого оптимизма — именно такими, какими они представляются по прочтении их книг. И дело, наверное, не столько в том, что в эти дни братья были на гребне своей популярности, сколько в природных чертах характера.
Вернемся, впрочем, к тексту «Казачьей исповеди» за еще одним ценным свидетельством:
«Вечером мы явились на лекцию, — вспоминает Келин. — Большой зал был полон. <…> Недалеко от нас, слева, сидел подтянутый брюнет с военной выправкой. Он что-то говорил своей соседке, располневшей блондинке лет сорока. <…> Я узнал, что это был известный генерал Скоблин, командир самого лучшего полка Добровольческой армии — Корниловского, а соседка — его жена, славившаяся когда-то на всю Россию исполнительница русских песен Плевицкая. Тогда я не мог знать, что этот преданнейший из самых преданных белой идее генерал Скоблин уже состоит на службе ГПУ <…>
Лекция, признаюсь, разочаровала: Иван Лукьянович принадлежал к той группе людей, которые пишут неизмеримо лучше и убедительнее, чем говорят. После нее братья Солоневичи с узким кругом их друзей и новых знакомых поехали в один из многочисленных русских ресторанчиков и пригласили нас. Расстались мы далеко за полночь, обещая встретиться снова»[516].
Эмигрантская пресса, особенно правая, описывала лекции Солоневичей в более восторженном ключе.
Газета туркуловского РНСУВ «Сигнал» 1 августа давала такой отчет:
«Задолго до начала доклада зал был уже переполнен. Среди присутствующих мы можем отметить митрополита Евлогия, ген. Туркула, г-на Крупенского, ген. Габаева, г-на Поремского, г-на Рождественского, проф. Ковалевского, Ю. Ф. Семенова, И. К. Кистяковского, ген. Андгуладзе, ген. Твердого, ген. Эрдели, полк. Мацылева, представителей газет «Возрождение», «За Родину», «Сигнал», «Часовой» и др., множество членов Союза Галлиполийцев, новопоколенцев, О-ва Изучения Мировой Войны и ее последствий, проф. ген. Н. Н. Головина, Русского Национального Союза Участников Войны, Обще-Воинского и Военно-Морского Союза и т. д.
Публика встретила появление Солоневичей дружными аплодисментами. Аплодировали им, конечно, не только как Солоневичам, но и как живому недавнему свидетельству о родине, голос которого прозвучал в газете «Голос России». По новому громко и мужественно. <…>
Более двух часов оба брата держали зал в небывалом для Парижа нервном напряжении. Яркость изображений, рисовавшимся докладчиками, достигла подлинного реализма.
Наши эмигрантские «Фомы неверные» получают возможность на этих докладах «вложить персты свои» в раны своего отечества. <…>
Докладчики умело комбинировали описание подобных ужасов истребления русских людей тысячами с остроумными советскими анекдотами. Без смеха этих анекдотов нельзя было бы без содрогания дослушать жуткую картину полоненной России»[517].
Вместе с Солоневичами «Сигнал» приходил к следующему заключению:
«Ненужность эмиграции для России — мысль, пущенная большевицкой ложью и провокацией ГПУ, для саморазложения этого, единственно целого, единственно свободного культурного слоя нации.
